Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

   — Сделает, государь, сделает.

На крыльце Скуратов быстро подскочил к кату, что-то сказал, тот кивнул. Дверь в избу снова закрылась. Но государь отдал ещё одно распоряжение, от которого вздрогнул даже Скуратов. Вздрогнул, однако бросился выполнять. Дверь быстро подпёрли большим поленом, а ставни и так были закрыты.

Иван Васильевич стоял чуть в стороне, наблюдая, как опричники суетятся, обкладывая избу соломой, как сразу со всех четырёх углов поджигают, как пламя начинает лизать нижние венцы, а потом захватывает стены. Слушал, как изнутри сквозь рёв пламени пробивается голос Тимофея, сыплющий проклятья на его и Скуратова головы. Голоса Георгия не было слышно, Тимофей хорошо знал своё дело, когда внутрь проник дым от пожара, царский браг был уже мёртв. Жертва умерла быстро, а вот палач мучился долго...

Царь вдруг потерял интерес к Торжку, опричники тоже, всё, что можно, разграбили, многих перебили. Теперь на рысях двинулись к Новгороду. Передовой полк, отправленный вперёд, уже перекрыл все выходы из города и ждал приезда государя.

Теперь Иван Васильевич не торопился, он мог себе это позволить. Прибыв к городу 6 января 1570 года к вечеру, он встал лагерем на Городище. Новгород в ужасе замер, не зная, чего ожидать. Понятно, что появление опричного войска и неожиданная блокада ничего хорошего не сулят, но вины за собой новгородцы не ведали, а слух, что присланные царём опричники нашли подлое письмо к польскому королю, лучшие горожане и архиепископ Новгородский отрицали, мол, не только не писали такого, но и не думали. Новгородские земли Руси всегда принадлежали. Однако тишина, повисшая над седым Волховом, была предгрозовой. Многие молились и исповедались, понимая, что могут найти смерть лютую, даже не зная за собой никакой вины. Кто-то спешно в ночи закапывал кубышки, надеясь пересидеть, переждать лихую годину.

Новгород и без того сильно пострадал в последние годы от чумного мора и от неурожая. Голод и зараза выкосили немало люда, немало разбежалось, чтобы спастись от заразы.

Иван Васильевич приказал взять на правёж арестованных священников, выбивая из них немалые деньги — по 20 рублей с каждого. Тех, у кого не нашлось или за кого не смогли уплатить родственники, либо забили насмерть, либо заковали в железо, пока не одумаются. Сам государь не торопился, пару дней он размышлял.

Главная угроза была уничтожена, ни Старицких, ни Георгия в живых больше не было, то, что остался его сын, не так уж важно, племянник не страшен, к тому же Малюта принялся разыскивать женщину с мальчишкой. Ивану Васильевичу можно бы и успокоиться, а он, глядя на позолоченные купола Святой Новгородской Софии, злился всё сильнее. Сильный Новгород был московскому государю вовсе не нужен! Сильный Новгород — это угроза и без Георгия Тишенкова. Сегодня их вечевой колокол молчит, потому что сброшен и разбит его дедом, великим князем тоже Иваном Васильевичем, но завтра новгородцы могут отлить новый.

Нет, в Новгороде должен быть истреблён сам вольный дух! А на чём он держится? На богатстве, ведь новгородский Торг куда больше и богаче московского, а новгородские купцы известны по всему свету. Разорить! Торговля рухнет? Ничего, привольней будет московским купцам торговать, не зря же он своих людей в Англию с товарами отправлял.

Участь города была решена, и неважно, виновен он или нет. Подложное письмо вытащено, предъявлено, архиепископ Пимен объявлен волком и хищником, с поста своего смещён, хотя царь не имел права это решать без Собора, а епископская и городская казна подвергнута настоящему разграблению. Как и весь город.

Опричники словно стремились либо увезти, либо уничтожить всё, что могло продаваться на Торге. Сам государь снова уехал в лагерь на Городище, издали наблюдая, как над городом то тут, то там поднимаются клубы чёрного дыма, и слушая немолчный крик, стоявший над Волховом. Людей убивали сотнями, некоторых разрубали на куски и топили в прорубях, других заталкивали под лёд живыми, не позволяя выплывать...

В память об этих невиданных и бессмысленных казнях у новгородцев надолго сохранилось предание, что Волхов у моста не замерзает ни в какую стужу от обилия пролитой там крови. Великий мост через Волхов впору переименовать в Кровавый...

В записях Малюты Скуратова значилось, что было отделано 1490 человек, не считая женщин и детей. Вот это ужасало новгородцев даже больше самих нелепых казней — опричники топили женщин с детьми, особенно с мальчиками. Чего царь боялся, — что сыновья станут мстить за отцов? Конечно, ни Иван Васильевич, ни Малюта не стали объяснять, что ищут жену Георгия с его сыном, которая, по сведениям Скуратова, гостила в Новгороде у родственников.

Архиепископ Пимен был опозорен, посажен задом наперёд на кобылу и в таком виде отправлен в Москву. Следом за ним потянулись сотни новгородцев из лучших горожан, чтобы дознание продолжалось и в Москве. Здесь царю было недосуг, он со своей армией принялся разорять окружающие монастыри.