Стража

— Закрытые — вот это поле с мёртвыми головами. Если он их откроет, появится огромный прямоугольник с выходом в безграничное пространство. Здесь тоже свои заморочки. Если он поле будет открывать постепенно, у нас появится шанс добраться до него. Если же поле откроется сразу — нам, как выражается Всеслав, хана, поскольку мы провалимся в мир Шептуна, и тогда… теперь сам понимаешь, почему он мухлюет с пространственно-временным режимом. Если я правильно сориентировался, то мы уже минуты две блуждаем по лабиринту.

— По какому лабиринту? — поразился Вадим. — Мы всё время идём по прямой!

— Правильно. Так и должно казаться. Не знаю, как вы, но я с самого начала считал шаги. По норме, включая расстояние за время разговора, мы сейчас идём за пределами стадиона. А в реальности — кружим по полю, ни на шаг не приближаясь к Шептуну.

— Заколдованный круг? А как можно выйти из него?

— Одна надежда на тебя. Сможешь настроиться на знакомое — в данном случае на Митьку, выйдешь прямо к Шептуну.

— Легко сказать. Где уверенность, что настроюсь на брата? А вдруг это будет только иллюзия?

— Определиться очень просто. Правильно настроишься — сразу наткнёмся на пацанов Чёрного Кира.

— А как настраиваться?

— Прислушайся к тому, что впереди. Тебя потянет, потянет что-то вроде уверенности, что именно туда и надо.

— Пойдём и наткнёмся прямо на Кирилла, а не на брата.

— Во-первых, нам-то всё равно, на кого. Во-вторых, смею предположить, физическое впечатление контакта с Митькой ты тоже уловишь и поймёшь, что это он, а не кто другой. Всеслав же учил представлять в воображении, когда работаешь с энергией. Здесь то же самое. Представь Митькино лицо (Всеслав чему-то усмехнулся) и держи его перед глазами, пока ориентируешься. Отклик придёт.

— Легче сразу настроиться на Кубок, — хрипло сказал Вадим. Говорить нормальным, более-менее человеческим голосом ещё удавалось — за счёт того что он старался не слишком смыкать горло. Ко всему прочему приходилось прятать от собеседников боль от самого процесса речи.

— На Кубок? — недоверчиво переспросил Всеслав. — На Кубок? А он у него?

— У Митьки.

— Кубок? У Митьки? Как он к нему попал?

— А почему ему нельзя быть у Митьки? — вызывающе спросил Вадим, холодея от страха и пытаясь не выказать его, пряча за внешней бравадой.

— Элементарно. Шептун го просто отберёт и ещё порадуется подарочку.

— Но ты говорил…

— У Кубка есть крышка. Пока он закрыт, Шептун ничем не рискует.

— Вот как…

Вадим остановился, остановились его спутники.

Слово "настроиться", наверное, всё-таки в этой ситуации не подходило. То, что он начал делать, легко укладывалось в общее значение слова "просвечивать". Но Вадим не был бы филологом, если бы остановился и на "просвечивать". Света он не испускал. Он смотрел в чёрные дымы и представлял, что от всего его тела веет нечто. Нечто уходит вперёд, сквозь дымную пелену… Краем глаза Вадим уловил какое-то шевеление слева, и его человеческая рука незамедлительно — и даже, кажется, вне сознания — уложила пальцы вокруг рукояти меча. Он немного сдвинул фокус зрения, чтобы часть шевеления обратилась в единое целое, и "дёрнул" расплывчатую картинку к себе.

И оказался лицом к лицу с Шептуном.

Спутники Вадима мгновенно встали полукругом, защищая его спину, — Вадим, сам того не ожидая, впихнул всю честную компанию прямо в середину толпы боевиков Чёрного Кира.

— Какие люди в Голливуде! И с телохранителями!

Красивое, но лишённое всяких приметных чёрточек лицо Шептуна внезапно чудовищно исказилось в нижней части: челюсть словно расплющило, а рот превратился в безгубую, еле намеченную линию, горизонтально разрезавшую лицо почти до ушей. Секунды две трансформированное лицо беззвучно разевало пасть, демонстрируя двойные ряды неровных клыков… Затем процесс пошёл в обратную сторону: разрез пасти сузился до размеров нормального человеческого рта. Одновременно съёжилась челюсть, причём кожа за новой трансформацией явно не поспевала — сморщилась старческими складками и неохотно разгладилась. И — сияющая улыбка хозяина, встречающего дорогих гостей.

Вадим смотрел бесстрастно. Видимо, его бесстрастный взгляд и побудил Шептуна к объяснениям.

— Друг мой, давно ли ты смотрел в зеркало? Ибо то, что я изобразил, является твоим отражением. Твой портрет представлен, естественно, в той части лица, которую уродует Зверь. Ах, как жаль, что все страдания, и физические, и моральные, оказываются напрасными. Зверь выбирается из тебя. Он вот-вот разорвёт твоё тело — и чего ради? Врата открываются, их движения уже не остановить. Так что всё зря. Ты успел подумать о предложенном бессмертии?

— А если… шанс… ещё существует? Почему я должен… верить именно тебе?

Шептун отвёл руку назад жестом хирурга, ждущего, что сейчас ему подадут необходимый инструмент, и нетерпеливо пощёлкал пальцами. Под рукой появился подсунутый боевиками Митька. Ухваченный за шиворот, он покорно встал рядом с Шептуном.

Вадим обнаружил, что смотрит не столько на усталое, но упрямое лицо брата, сколько на его руки — руки, прижимающие к грязной футболке Кубок.