Сцены частной и общественной жизни животных

ПРИКЛЮЧЕНИЯ МОТЫЛЬКА, описанные его воспитательницей, принадлежащей к многочисленному семейству рабочих Перепончатокрылых[259]

Она станцевала сальтареллу

Его детство. – Его юность. – Сентиментальное путешествие из Парижа в Баден. – Его заблуждения. – Его свадьба и смерть

Предуведомление редакторов

Мы надеемся, что те из наших читателей и читательниц, кого другие труды отвлекли от изучения истории звериного рода, с удовольствием познакомятся с отрывком из ценного сочинения, опубликованного в Лондоне английским ученым-натуралистом и посвященного нравам и обычаям Насекомых вообще и рабочих Перепончатокрылых в частности:

«Рабочие Перепончатокрылые, самые предприимчивые из всех Насекомых, живут дольше обыкновенных Перепончатокрылых и могут пережить несколько поколений самцов и самок. Кажется, будто Господь в бесконечной своей мудрости отказал им в способности иметь детей, дабы в их лице доставить матерей всем сиротам. В природе все имеет свою цель. Рабочие Перепончатокрылые воспитывают личинок – детей своих братьев и сестер, которые, согласно закону, положенному всем Насекомым, погибают, дав жизнь потомству. Именно рабочие Перепончатокрылые берут под опеку этих новорожденных, лишенных родительского попечения, ищут для них пропитание и заботятся о них так же преданно, как сестры милосердия – о Людях».

Любопытнейшие подробности, которые наша корреспондентка сообщает нам о жизни одного Мотылька, хорошо ей знакомого, могли бы лечь в основу всеобщей истории нравов Мотыльков всех стран. Мы счастливы, что имеем возможность поместить здесь полностью и не изменяя ни единого слова письмо почтенной Перепончатокрылой. Мы всегда с радостью будем предавать гласности сочинения особ столь высоконравственных и столь добросовестных.

Павиан и Попугай, главные редакторы

Господа редакторы,

Бал прервался, и его сменил большой концерт вокальной и инструментальной музыки

Когда бы речь шла обо мне, я не стала бы вам писать, ибо я не верю, что можно рассказать свою собственную историю благопристойно и беспристрастно. Итак, нижеследующие подробности касаются не меня. Довольно будет объяснить, почему я пишу к вам одной из первых: дело в том, что, к несчастью, семейственные заботы не занимают моего досуга.

Я одинока, господа, и никогда не вкушу радостей материнства: я принадлежу к многочисленному семейству рабочих Перепончатокрылых. В одиночестве сердце страждет; неудивительно, что я посвятила себя воспитанию юношества. Одна Бабочка высокого полета, обитавшая неподалеку от Парижа, в лесах Бельвю, и однажды спасшая мне жизнь, перед смертью умолила меня стать воспитательницей ее дитяти, которое вскоре должно было явиться на свет и которого матери не суждено было увидеть.

После некоторых колебаний – впрочем, полагаю, вполне естественных – я сочла, что, хотя другие Перепончатокрылые тоже нуждаются в моей помощи, долг благодарности настоятельно велит мне взяться за это нелегкое дело. Итак, я обещала моей благодетельнице посвятить свою жизнь яйцу, которое она отложила в чашечку цветка и вверила моим заботам. Дитя родилось на следующей день после смерти матери: луч солнца помог ему выйти из яйца.

С грустью увидела я, что ребенок начал свою жизнь с проявления неблагодарности. Он даже не простился с Колокольчиком, приемным отцом, который выносил его под сердцем, и бедный цветок от горя опустил головку до земли.

На первых порах воспитание малыша давалось мне с трудом: он был капризен, как ветер, и легковесен до чрезвычайности. Но легковесные существа не сознают того зла, которое совершают: поэтому они так часто внушают к себе любовь. Итак, я имела счастье, а вернее сказать, несчастье привязаться к бедному ребенку, хотя он, по правде сказать, вел себя так несносно, что мне хотелось назвать его не Гусеницей, а Паразитом, как ни грубо это звучит.

Тысячу раз твердила я ему одни и те же наставления, тысячу раз предсказывала одни и те же несчастья; ветреник был недоверчивее самого Человека и не брал в расчет ни одного предостережения. Если мне случалось оставить его крепко спящим под какой-нибудь травинкой, то, какой бы короткой ни была моя отлучка, по возвращении я никогда не находила его на прежнем месте; помню, однажды мне пришлось нанести довольно продолжительный визит Пчелам из соседнего улья; так вот, за это время он успел с опасностью для жизни взобраться на верхушку высокого дерева, а ведь в ту пору он едва держался на своих шестнадцати ножках.

Прекрасно одетый Усач, превосходный танцор