Судьба животных. О лошадях, апокалипсисе и живописи как пророчестве

Вот вкратце вся тайна и все назначение живописи Франца Марка. Создать картину, которая посмотрит за — или, точнее, сквозь — вещи, дабы обнаружить нечто сокрытое за внешним обличьем. Это и есть откровение. Это и есть апокалипсис. Вот поэтому друг Франца Марка Пауль Клее и описал изначально эту знаменитую картину как показывающую кольца деревьев и вены животных. Картина показывает наружность вещей — лошадей и деревьев, но исключительно чтобы показать, что эта наружность скрывает нечто куда более насущное. И сами эти кольца с венами — тоже еще одно внешнее проявление. По венам течет и перекачивается кровь — внутренняя сила живой жизни.

На уровне еще глубже этого — на уровне дальше и по ту сторону вен и крови, таком, который ни за что не увидеть телесным взором, — обретается реальность того, чем животные и деревья являются взаправду. Обретается причина животного, дерева и чего бы то ни было. Манифестируемое животным «то, чем оно является в своем бытии». Что способна узреть geistig

составляющая нашего ви́дения, считает Франц Марк, так это то, что в действительности животное — не внешняя оболочка, не внутренние физические силы с процессами, благодаря которым существует эта внешняя оболочка. Животное в своей глубочайшей сущности — это страдание. Но не страдание в смысле досадного происшествия, которое может произойти, если животное поранится или с ним случится что-то плохое. Страдание как подлинное состояние бытия. Все сущее и есть это страдание. Все сущее и есть это нутряное страдание — и оно настолько мучительно, что заслуживает называться «пламенеющим». Вот та истина, что сокрыта в картине «Судьба животных». Это истина, начертанная на обороте холста, — хотя человек, глядящий на картину в музее, этого заявления никогда не прочтет. Ты либо способен подлинно смотреть на картину, либо нет. Если способен — слова тебе все равно без надобности. Если же не способен, то никакого толку тебе от тех слов не будет, сколько ни перечитывай.

Но мы так и не поняли, почему же все сущее — пламенеющее страдание. Что это значит для всего сущего, что оно — пламенеющее страдание? Существование — это что, какое-то наказание? Призвана ли Маркова «Судьба животных» показать нам, что существовать ужасно, или даже что существовать — неправильно, что проблема — в существовании самом по себе? Громадный вопрос; настолько большой и трудновыразимый словами, что здесь мы наталкиваемся на то, что по существу бессмысленно или, если зайти с другой стороны, — целиком банально.

Что ясно — так это то, что Франц Марк в своем искусстве изо всех сил пытался воспроизвести, выразить истину столь абстрактную и кристально-чистую, что та разъясняла бы самое себя. Превращать эту истину в последовательность фраз казалось ему тщетным. Если какой-то один человек может передать другому настолько ошеломительную истину в скольких-то ясных фразах, то такая истина по самой своей природе не может заключать в себе абсолютную чистоту. Здесь мы снова имеем дело с затруднением пророка и сивиллы. Мы на пороге того, что должны выразить по определению невыразимое. Абсолютно чистую истину нельзя просто взять и порубить в формате «один абзац — одна мысль» или упаковать в осмысленные предложения.

Франц Марк размышлял об этой проблеме довольно часто. 16 декабря 1915 года (жить ему с того дня оставалось меньше трех месяцев, хотя он об этом не знал) Марк сочинял длинное письмо Марии из Gemütlich-Leiningen

, как он его называет, — «веселого Лайнингена!», а это такое местечко в Рейнской области в Германии, где Марка временно разместили на пути куда-то поближе к Вердену. 16 декабря Марк размышлял о проблемах языка и выражения истин, которые этот язык превосходят. «Лишь поэтам, — писал он, — удается сказать словами нечто стоящее, но это может произойти лишь в таинственном царстве искусства — а там уж, как сказано, „кто может вместить, да вместит“».

Подобный язык, какой используется в стихах — в стихах, так или иначе закруженных вокруг абстрактнейшей и чистейшей из истин вроде той истины, что «все сущее — пламенеющее страдание», — в языке это нечто вроде того, что Франц Марк пытался создать цветом и формой в живописи. Однако прочесть картину Марка просто как некую фразу или суждение значило бы упустить из виду ее чистоту и абстрактность. Смысл «Судьбы животных» невозможно передать внятным повествовательным предложением. Эта картина — не «про» какое-то ужасное грядущее событие. Это не предвосхищение войны в плоском смысле предсказания насчет какого-нибудь там события на историческом горизонте. Она не сообщает, что «будет война», тем же образом, каким говорящая голова в телевизоре предсказывает, что такой-то станет президентом страны тогда-то. Великая война как историческое событие, которое можно предсказать, если читать социально-исторические знамения времен или активно следить за международными отношениями, Франца Марка не интересовала. Картина Марка — отнюдь не картина про треволнения той эпохи.