Суженые из другой галактики. Отбор для землянки

— Здесь красиво, — сказала я, останавливаясь у воды и опускаясь на корточки, чтобы провести пальцами по поверхности. Мои пальцы едва коснулись воды, как вокруг них тут же вспыхнули крошечные голубые искорки — реакция лиафрита в воде на мое прикосновение. Она была теплой, словно живой, и лиафрит в моей коже ответил ей легким мерцанием, будто радуясь встрече с родственной стихией.

Афгард стоял рядом, наблюдая за мной с той самой улыбкой — мягкой, восхищенной. В его глазах светилось что-то нежное, чего я раньше не замечала.

— Ты как ребенок, — прошептал он.

— Для меня многие вещи в Адароне как чудо. Наверно поэтому выгляжу как ребенок, когда вижу что-то новое, — тихо рассмеялась я, поднимаясь. Мои пальцы были еще влажными, и я невольно стряхнула капли, наблюдая, как они, падая, на мгновение вспыхивают в воздухе голубым светом.

Наши взгляды встретились. Внутри все сжалось — в груди, в животе, в кончиках пальцев. И, кажется, то же почувствовал и он — его зрачки расширились, став почти черными на фоне яркой синевы. Мы, не сговариваясь, потянулись друг к другу, как будто нас соединяла невидимая нить.

Его губы накрыли мои в поцелуе, горячем и влажном, лишенном всякой нерешительности. Я вздохнула в его рот, а он тут же воспользовался этим — его язык скользнул внутрь, исследуя, забирая, будто хотел запомнить каждый уголок. Одна его рука опустилась на мое бедро, пальцы впились в кожу выше разреза платья, обжигая даже через ткань. Другая рука скользнула по моей спине, прижимая меня так близко, что я почувствовала, как бьется его сердце — быстро, неровно.

Лиафрит под нашей кожей вспыхнул — серебристые узоры побежали по его рукам, по моей спине, сплетаясь в причудливые переплетения, будто пытаясь соединить нас еще теснее. Я чувствовала его энергию — горячую, пульсирующую, сливающуюся с моей, создающую между нами вихрь, от которого кружилась голова.

Когда воздух в легких закончился, мы оторвались друг от друга, оба запыхавшиеся. Его губы были слегка припухшими, а в глазах горел такой огонь, что по спине пробежали мурашки.

— Мы... — начал он, но голос сорвался на хрип.

Я знала, что он хотел сказать. Мы оба чувствовали это — электричество между нами, эту невидимую связь, которая становилась только сильнее.

— Ты... — я едва могла говорить, — ты так искусно целуешься.

Он усмехнулся, его губы блестели.

— Я же не всегда был имиром. Стал им в тридцать. До этого... у меня были женщины. — Его пальцы провели по моей щеке. — Просто сначала был нерешителен с тобой, и не верил, что все взаправду. Волновался, что утратил навыки. Вспоминал снова, каково это - целовать женщину. Правда, до тебя ни одна не была столь прекрасна и желанна мной.

— Ты не утратил навыки, — хрипло проговорила я. — Очень даже.

Он рассмеялся, низко, смущенно, и притянул меня за бедра к себе. Я почувствовала его возбуждение, твердое и горячее, и мое сердце забилось чаще.

— Какая же ты милая, — прошептал он, целуя меня в лоб. — Идем дальше.

Но в его голосе звучало другое — уже мечтаю вернуться с тобой назад. Я нервно рассмеялась, чувствуя, как внизу живота затягивается тугой узел от предвкушения.

Представление оказалось еще более потрясающим, чем я ожидала. В воздухе парили акробаты, их гибкие тела обвивали живые ленты лиафрита, переливающиеся всеми оттенками серебра и голубого. Каждое движение артистов было отточенным и грациозным — они словно бросали вызов гравитации, взлетая ввысь и замирая в немыслимых позах, где их поддерживали лишь потоки энергии. Когда они переплетались в танце, создавая сложные живые скульптуры, казалось, будто перед нами разворачивается древний ритуал, полный сакрального смысла. Светящиеся нити лиафрита выписывали в воздухе завораживающие узоры, то собираясь в плотные коконы, то рассыпаясь на тысячи искр, как звёздный дождь.

Мы сидели в уединённой ложе, укрытой в тени гигантских деревьев с серебристой листвой. Их ветви, усыпанные крошечными светящимися плодами, создавали над нами живой балдахин, сквозь который пробивались лишь отдельные лучи закатного солнца. Афгард обнимал меня за плечи, его пальцы неторопливо скользили по моей обнажённой коже, оставляя за собой горячие следы. Каждое прикосновение заставляло лиафрит вспыхивать в ответ, создавая между нами едва заметное сияние.

— Тебе нравится? — прошептал он, когда последние аккорды музыки растворились в воздухе, а артисты склонились в финальном поклоне под оглушительные аплодисменты. Его губы почти касались моего уха, тёплое дыхание обжигало шею.

— Это было... волшебно, — выдохнула я, всё ещё ощущая на губах вкус сладкого вина, которым мы угощались во время представления. Мои пальцы непроизвольно сжали его руку, чувствуя, как под кожей пульсирует его лиафрит — сильный, горячий, будто живое пламя.

В его глазах вспыхнуло что-то тёплое, и он улыбнулся той особой улыбкой, которая заставляла моё сердце биться чаще. Поднявшись, Афгард легко подхватил меня за руку, помогая встать. Его пальцы на мгновение задержались на моём запястье, ощущая учащённый пульс.