Свет и мрак Иосифа Сталина. Психологический портрет

В колхозе «Красный Дон» Ростовской области, где я жила с родителями, появился свой маслозавод с новыми сепараторами, два магазина – промтоварный и продовольственный, свои мельница и маслобойня, которая перерабатывала подсолнечные семечки с колхозного огорода в янтарное ароматное масло. Колхозы процветали (по наблюдению автора книги). Работы всем хватало. Постоянно требовались трактористы, комбайнеры, доярки, животноводы, садоводы, агрономы, птицеводы, пасечники, бухгалтера, счетоводы. В каждом колхозе была амбулатория во главе с врачом и штатом среднего и младшего персонала. Сельское население стало быстро увеличиваться. Люди, уехавшие из донских станиц и других сельских мест во время голодных лет, стали возвращаться из городов. Население сел, станиц и хуторов стало быстро увеличиваться. К концу 30-х годов в сельских школах уже не хватало мест из-за большого количества детей. Были введены параллельные классы на 25–30 учеников. Для получения специального образования молодежь уезжала в районные центры, но многие специалисты (ветеринары, бухгалтера, учителя) после получения образования возвращались на работу в свой колхоз.

Как уже говорилось, контрасты не исчезли. Колхозники, а особенно комбайнеры, трактористы и механизаторы, стали «зажиточными», а старики и инвалиды детства бедствовали, так как не получали никакого пособия ни от государства, ни от колхоза. В эту категорию попали моя бабушка и ее дочь – инвалид детства. Отдав колхозу все, что у них было в хозяйстве, они не получили никакого пособия ни по старости, ни по инвалидности. Себя обеспечивали только тем, что удавалось вырастить на огороде. Но бабушке помогал ее сын (мой отец) и дочь, работавшая фельдшером в городе Ростове, а одинокие старики в селах и хуторах жили в крайней бедности. Это был, пожалуй, самый большой, искусственно созданный контраст в положении города и сельской местности. Разница между городом и деревней не только не исчезла, но углубилась.

В сталинскую эпоху хоть и уничтожались многие ценности, но возводились другие, не менее, а в некоторых случаях и более значимые для жизни людей: Днепрогэс, Ростсельмаш, Сталинградский тракторный завод, Кузнецкий комбинат. Эти контрасты постоянно сопровождали сталинскую эпоху до конца жизни Сталина. Поскольку созидательный труд превалировал над разрушениями, то народ мирился с описанными выше негативами в их жизни.

Глава 7 Репрессии

Он стремился к медицинскому труду,

А возил он вагонетками руду. Он не верил, что сумеет скоротать:

Двадцать пять ему влепили,

двадцать пять!

Валентина Попова

После смерти Ленина в стране число террористических актов не уменьшилось. Это потребовало не только от членов правительства, но и от всех граждан Советской России быть бдительными и предельно внимательными. У Сталина эта осторожность была гиперболизированной. При малейшем намеке на критику советской власти или на осуждение работы партактива следовали карательные меры: тюремное заключение, ссылки, расстрелы, изгнание из страны. Истребление пороков общества и людей, причастных к ним, – это благородная цель. Но она становится далеко неблагородной, когда наряду с пороками истребляются и невосполнимые ценности, и люди, защищавшие их.

Подвергались арестам и наказанию как простые труженики страны, так и высокопоставленные лица, многих из них признавали «врагами народа» и расстреливали. «Люди получали сроки за рассказанный анекдот или неосторожное суждение» (Е. Чуковская, дочь поэта Корнея Чуковского). По определению политического обозревателя О.В. Хлеванюк, «репрессии были преступлением, при помощи которого Сталин хотел решить проблемы общественного развития».

Репрессии начались еще при жизни Ленина, когда проводились «чистки рядов партии» (И.Р. Шафаревич). Общественный деятель и литератор Б.Л. Оликер считал, что «эра массовых расстрелов началась с ноября 1929 года». Их ураган коснулся всех сословий: ученых, государственных деятелей, рабочих и колхозников. «Все протесты людей гасили репрессиями» (О.В. Хлеванюк).

Репрессии достигли пика в 1937 году, когда «врагов народа» выявляли уже десятками тысяч. Места заключения оказались переполненными до самой немыслимой степени. В Бутырской тюрьме в камерах на 24 человека содержалось до 140 арестантов. Приходилось делать многоярусные нары, а некоторым нар не хватало, и они ночью спали, сидя на корточках, или находили место под нарами. В одной камере находились люди разного возраста – от 17 до 85 лет, и разных профессий. Много было среди них педагогов и медицинских работников. Были арестантами и конструкторы, и даже знаменитые и талантливые профессора, студенты, рабочие и мелкие воришки, то есть была «полная демократическая уравниловка» (История Москвы, 1997, т. 4).