Свет и мрак Иосифа Сталина. Психологический портрет

Первые годы в семье царили мир и согласие. Говорили, что Сталин обожал жену, хоть был сдержан в проявлении чувств. Надежда Аллилуева (она при регистрации брака, как указывалось выше, сохранила девичью фамилию) была восторженной натурой и в то же время целеустремленной, охотно училась, много читала, старалась быть помощницей своего высокопоставленного мужа, но он не любил вмешательства в его служебные дела. Несмотря на занятость то учебой, то работой, Надежда Сергеевна находила возможность уделять время воспитанию детей с помощью кремлевской прислуги. После рождения дочери Светланы у Надежды Сергеевны было еще несколько беременностей, закончившихся искусственным прерыванием. В 1928 году семилетний сын Сталина и Аллилуевой Василий был определен в престижную школу, в которой учились дети руководящих работников и партактива. Его возили на машине с охраной. Двухлетняя дочь Светлана находилась под присмотром няни.

С годами Надежда Сергеевна все больше приобретала уверенности в себе и в то же время убеждалась в несоответствии ее характера и образа мыслей с таковыми у ее мужа. Не стало полного взаимопонимания, все больше нарастала отчужденность. Она с детства была приучена к правдивости, к искреннему выражению чувств, и любая несправедливость, а тем более жестокость по отношению к кому-либо вызывали у нее негодование и возмущение. В дальнейшем это стало одним из поводов для охлаждения отношений с супругом и привело к печальной развязке. 

Глава 3 Гибель Аллилуевой

То ли ветер за окнами стонет и

бьется,

То ли сердце в груди ее плачет и

рвется. Но от слез на лице никакого следа:

Ее слезы внутри, это плачет душа.

Аноним

Инцидент произошел 7 ноября 1932 года. В этот день на квартире у наркома по военным делам Климента Ефремовича Ворошилова члены правительства отмечали 15-ю годовщину Октябрьской революции. Обстановка была дружеской и непринужденной. Все были в хорошем настроении, произносили патриотические тосты. Во время одного из них Сталин, уже взбодренный горячительными напитками, обратился к сидевшей за столом жене – Надежде Аллилуевой:

– Эй, ты! Давай выпей с нами! (Из мемуаров Светланы Аллилуевой.)

Это он так приглашал к тосту не забулдыгу-пьяницу, а женщину молодую, культурную, умную, к тому же мать его детей. Такое обращение с женщиной, да еще в присутствии высокопоставленных лиц, было не только оскорбительным, оно, безусловно, шокировало Надежду Сергеевну. Она невольно вскрикнула. Это был крик ужаса и возмущения одновременно. От такого грубого и бестактного обращения у нее не было никакой защиты. Эту фразу произнес человек, который должен был олицетворять культуру поведения в стране.

– Я тебе не «эй» и не «ты»! Прошу обращаться со мной уважительно! – гневно произнесла Надежда Сергеевна и выбежала из комнаты к смущению присутствующих.

Позже дочь Аллилуевой Светлана писала (видимо со слов очевидцев, так как ей в то время было всего 6 лет): «На реплику Сталина никто не обратил внимания и не придал ей серьезного значения». Но Надежда Сергеевна отреагировала на нее крайне болезненно. Возможно, если бы на ее месте была грузинка, то она спокойно восприняла реплику: грузинки того времени чаще всего находились в тени мужа, были послушны его воле и не вмешивались в его служебные дела. А если бы на месте Аллилуевой была русская баба, она ответила бы ему такой же, а может быть еще более хлесткой дерзостью. Но у Аллилуевой не было грузинской крови, а русская кровь присутствовала в таком ничтожном количестве, что не могла оказать влияния на особенности ее характера и поведения.

Женское сердце податливо на мужскую ласку. Возможно, мир и спокойствие в семье были бы восстановлены от одного приветливого участия мужа. Стоило ему только подойти к ней со словами, к тому времени только что написанными поэтом и певцом Александром Вертинским:

                Ты не плачь, не плачь, моя красавица,               Ты не плачь, женулечка-жена,               В нашей жизни все еще поправится,               В нашу жизнь еще придет весна.  

Но Сталин не был Вертинским, в его очерствевшем сердце не было места для сентиментальностей, и такие слова не пришли ему в голову. Ему было 53 года, и его пылкие чувства уже остались позади. Теперь его не трогали ни ее молодость (ей шел 32-й год), ни ее женственность, ни красота.