Свет Преображения. Записки провинциального священника

На это строительство, конечно, потребовались колоссальные средства. Откуда взялись они? Ведь при предшественниках Феоктиста монастырь, богатый духовно, материально был гол как сокол. Не будем, однако, забывать, что то была эпоха Ивана Грозного и Сарская обитель явилась местом ссылки боярской знати. Феоктист, сам выходец из старинного боярского рода, искусно воспользовался этим обстоятельством и сумел получить щедрые пожертвования. Рискуя вызвать недовольство Москвы, он привлекал беглых крестьян на пустующие земли близ монастыря, и те, не обремененные податями, под защитой обители скоро создали крепкие хозяйства. Игумен лично вникал в аграрные вопросы, учил и наставлял крестьян, а на полях, которые обрабатывались под его непосредственным наблюдением, собирались невиданные урожаи. Монахи разбили яблоневый сад и умудрялись выращивать в своем хозяйстве даже дыни и виноград. Стараниями игумена при монастыре была создана крупная мясомолочная ферма. Коровы стояли там холеные, упитанные. Поскольку монахи сами мясо не потребляли, оно шло на питание строительных рабочих или на рынок, принося немалые доходы монастырю.

Однако главным увлечением Феоктиста, выражаясь современным языком, его хобби, было изобретение различных хитроумных машин. Он умудрялся использовать энергию водяных колес для маслобоен, обработки кож, ткацких станков, для работы подъемных механизмов и даже конвейера.

Но и это еще не все. Феоктист приобрел суда, которые возили пшеницу, рожь, ячмень, просо, мед, пеньку в Москву, вниз по Волге, или на Север, в Архангельск. Он внимательно следил за конъюнктурой рынка не только в России, но и в других странах, завязав тесные отношения с русскими и заморскими купцами, и совершая торговые операции, почти всегда оставался в выигрыше.

В монастыре оказались собраны огромные богатства. В его кладовых постоянно хранились большие запасы продовольствия, и, когда случался неурожай и голод, за сотни миль приезжали сюда люди, и всем бесплатно раздавали здесь хлеб и другие продукты. Даже те, кто осуждал Феоктиста за стяжательство, не могли не сказать в похвалу ему, что тысячи людей он спас от голодной смерти.

Деятельность Феоктиста, за короткий срок сделавшего бедный монастырь и безлюдный край процветающими и богатыми, поражала воображение. И невольно возникала у людей мысль: да что бы было у нас на Руси, если бы не опричнина, не террор, не дурацкая, никому не нужная Северная война, вымотавшая все ресурсы государства?! И такие разговоры люди вели между собой, тем более что недовольных царем в Сарском монастыре было более чем достаточно. Шила в мешке не утаишь, пошли доносы в Москву: мол, ссыльные живут себе здесь припеваючи, царя-государя хулят, заговоры плетут, с князем Курбским переписываются. Кончилось дело тем, что направил царь к Сарскому монастырю военный отряд во главе с Баскаковым. Вот тут крепостные стены и пригодились. Постоял под ними месяца три Баскаков, пока не разграбил окрестных крестьян и не кончились у него все запасы продовольствия (а в монастыре их на пять лет хватит!), и ушел не солоно хлебавши.

Феоктист, однако, был достаточно умным человеком, чтобы понять, что одними стенами от царя не защититься. Собрал он в ризнице драгоценные предметы огромной стоимости – будет монастырь, еще наживем! – и направил в дар царю, казна которого была разорена дурацкою войною, – тем и откупился.

Смутное время не оказало какого-либо существенного влияния на судьбу Сарского монастыря ввиду его удаленности от мест, где происходили основные события. Но насельники обители горячо переживали происходящее, предавали анафеме самозванцев, рассылали послания в различные русские города с призывом постоять за православие, внесли большое пожертвование на ополчение и, разумеется, усердно молились за спасение Отечества.

Во времена Михаила Федоровича и Алексея Михайловича событий, особо достойных внимания, в жизни монастыря не происходило, в связи с чем мы можем сказать: «И слава Богу!» Прочная афонская традиция, заложенная Даниилом и Филофеем, помогла монастырю избежать соблазна раскола. Конечно, вызывает сожаление, что духовное горение, достигшее там наивысшей силы при Филофее, все более и более угасало. Но такова была эпоха. Впрочем, в начале XVIII века в Сарской обители неожиданно произошел новый духовный взлет.

В 1705 году игуменом обители был назначен иеромонах Московского Чудова монастыря Тихон. Формально это было для него повышение. Но в действительности таким образом Местоблюститель Патриаршего Престола митрополит Стефан Яворский удалял из Москвы одного из самых активных представителей грекофильской партии и противника латинофилов.