Свет с Востока

И тут, идя к выходу с кладбища, я прочитал на памятнике физио­логу Павлову:

«Последовательность, последовательность и последовательность! С самого начала своей работы приучите себя к строгой последователь­ности в накоплении знаний.

... Второе — это скромность. Никогда не думайте, что вы уже все знаете. И как бы высоко ни оценивали вас, всегда имейте мужество сказать себе: я невежда.

.. .Третье — это страсть. Помните, что наука требует от человека всей его жизни. И если у вас было бы две жизни, то и их бы не хватило вам. Большого напряжения и великой страсти требует наука от чело­века...»

И я понял, что сделано мною мало, и путь мой еще только начи­нается.

ПО СЛЕДАМ СИНДБАДА МОРЕХОДА

Академический Институт востоковедения, когда я студентом при­ходил туда совершенствовать узнанное на занятиях в университете, находился в конце Менделеевской линии Васильевского острова, на верхнем этаже библиотеки Академии наук. Пребывал он там и в пору моей работы над кандидатской диссертацией, когда главный ученый секретарь Президиума Академии наук распорядился не допускать меня к рукописи и книгам. Потом, в сумеречные годы сталинского времени, на рубеже сороковых— пятидесятых, Институт перевели под ближ­

По следам Синдбада Морехода

223

ний надзор, в Москву, а на старом его месте возникло сокращенное и укрощенное учреждение — Сектор восточных рукописей. Но в 1956 году, под свежим ветром перемен, Институт начал расправлять кры­лья, оживать, готовилось расширение поля исследований — для этого понадобились новые силы, тем более что старые были почти сведены к нулю. Так появились укрупненный московский головной Институт востоковедения Академии наук — ИВАН и его, начавшее раздвигать плечи, ленинградское отделение. Последнее разместили в бывшем великокняжеском Ново-Михайловском дворце на левом берегу Невы, вблизи от Эрмитажа.

В октябре-ноябре 1956 года старые стены дворца полнились шу­мом: назначенный заведовать отделением академик Иосиф Абгарович Орбели принимал дела у руководителей Сектора Тихонова и Боровко-ва, вокруг них суетились машинистки, секретари, ученые хранители и просто услужливые молодые люди, спешившие попасть на глаза ново­му начальству. Я, сдав свои бумаги и прошение о приеме на работу, каждый день приходил справляться о решении дирекции. Ответа все не было, неустроенность угнетала, не говоря уже о том, что деньги у меня подходили к последнему рублю. Часами сидел я в «анти-шамбре» — отведенной для посетителей комнате у директорского кабинета, не имевшей окон и освещенной только люстрой, сидел и обдумывал, что же делать, куда идти дальше. Можно, конечно, пред­ложить себя в грузчики, использовав лагерный опыт, можно лесору­бом в каком-то леспромхозе, можно вывозить на тачке опилки на заводе. Но — «Книга польз», что с ней будет? Годы идут. Недавно уви­дел в своих волосах первую седину.

... И вдруг в один из дней томительных размышлений ко мне по­дошла член-корреспондент Академии наук сириолог Нина Викторовна Пигулевская. Сразу: «Где ваша диссертация о трех арабских лоциях? Крачковский ее оценил, надо ее напечатать. Как провести в печать? Это я беру на себя, буду говорить с академиком Орбели. А вы, не теряя времени, доставайте ваш труд из-под спуда, начинайте подготовку к изданию». Добавила: «Знаю я, обо всем знаю, что с вами было. Теперь надо восстанавливаться. Готовя рукопись к изданию, вы пробьете себе вход в Институт востоковедения». Улыбнулась ободряюще и отошла. Вот как бывает в жизни. Лично я Нину Викторовну до этой нежданной встречи не знал, хотя работы ее были мне известны. Но она принадле­жала к подлинным ученым высокой петербургской пробы, которые старались помочь новобранцам науки своим установившимся влияни­

224

Книга третья: В ПОИСКАХ ИСТИНЫ

ем, добрым советом, а если требовалось, то оказывали и бескорыстную денежную поддержку.

Назавтра, после разговора с Ниной Викторовной, я предстал пе­ред академиком Орбели, который подробно расспросил меня о вы­полненном и защищенном исследовании арабских лоций, и 1 декабря 1956 года я был принят на работу в арабский кабинет Института.

Брат прислал рукопись моей диссертации, которую он хранил много лет, и теперь я мог от утра до вечера просиживать за служебным столом, перечитывая давние страницы своего труда, внося необходи­мые поправки. Иосиф Абгарович Орбели принял на себя обязанности редактора, мы часто ездили с ним в издательство для разрешения воз­никающих вопросов. Его там уважали, доброжелательное внимание распространялось и на мою работу. 9 января 1957 года я сдал послед­ние листы выверенной машинописи. Книга «Три неизвестные лоции Ахмада ибн Маджида, арабского лоцмана Васко да Гамы, в уникальной рукописи Института востоковедения АН СССР» вышла в мае 1957 года, по свежим следам событий на Суэцком канале, утверждая исто­рическое право Египта владеть международным морским путем. По­литическая актуальность исследования забытой средневековой руко­писи была подчеркнута посвящением: «Свободолюбивым арабским народам с пожеланием больших и счастливых плаваний».