Свет с Востока

В 1935 году, окончив третий курс исторического факультета, я пе­решел на «арабский цикл» при семито-хамитской кафедре и таким образом оказался на третьем курсе филологического факультета. Кое-что из-за разницы в программах мне пришлось основательно подго­нять, но к концу курса я выправился. Не сказать, чтобы это было лег­ко, но постоянное доброжелательное внимание преподавателей, всегда готовых прийти на помощь и уже ждавших от тебя помощи другим, настораживавшихся при трудностях, каких немало у студента, и радо­вавшихся каждому его успеху, вдохновляло и стремило вперед.

Новый курс лекций Игнатия Юлиановича — «Арабская историче­ская и географическая литература» — потребовал большой самостоя­тельной работы; но именно в этом, первом, трудном году на другом факультете я, по просьбе заведующего нашей кафедрой ассириолога

40

Книга первая: У МОРЯ АРАБИСТИКИ

Александра Павловича Рифтина, продолжил «в расширенном вариан­те», то есть при большем количестве участников, свои прошлогодние дополнительные занятия со студентами, отстававшими по арабскому языку. В этот же период начались мои посещения заседаний ленин­градской Ассоциации арабистов. Впервые порог Института востокове­дения Академии наук, где она собиралась, я переступил 23 марта 1935 года, когда слушался доклад Д.В.Семенова «Взгляды французских ученых на современное положение арабского языка и его будущее».

Ассоциация арабистов, просуществовавшая всего четыре года, с 1934 по 1938, была полезной научной организацией, где исследователи общались и, учась друг у друга, совершенствовали свое мастерство. Доклады по разным отраслям арабистики, вызывавшие оживленные споры, расширяли кругозор и создавали активную творческую атмо­сферу. Стараясь не пропустить ни одного заседания (они происходили 11-го и 23-го числа каждого месяца), притихший, я сидел за длинным черным столом рядом с именитыми учеными, жадно вслушиваясь в слова докладов, стараясь определить свою позицию в диспутах. Вот что было трудно! Слушаешь одного — он говорит так веско, так убе­дительно, что уже готов с ним согласиться. Слушаешь его противника, выкладывающего свои знания и логику, — и думаешь: «Так ведь он прав, я бы сказал то же». Конечно, с университетским ли неполным багажом формировать научное суждение? Нужно было много, очень много читать сверх программы, и я стал читать все, что мог найти в библиотеке, где работал.

В 1936 году я впервые выступил на заседании Ассоциации. Трудно следить за своими мыслями, когда к тебе обращены лица мастеров науки, когда десяток зрелых умов взыскательно сверяет твои слова с истиной. Но здесь, как и на кафедре, помогла строгая, но теплая доб­рожелательность старших. Смущение отступало, когда я видел, с ка­ким вниманием слушает меня сам Крачковский, как ободряюще улы­бается мне лингвист Семенов, как, напряженно глядя в мое лицо, за­думывается историк Ковалевский... Конечно, много было в моих сло­вах незрелого, претенциозного, они это видели и делали на это скидку, но ведь главное, что уже начали складываться самостоятельные сужде­ния — значит, есть что совершенствовать...

Крачковский был душой, Spiritus moyens1, Ассоциации арабистов. Ее председатель, он был в то же время самым деятельным и автори­

1 Движущий дух (лат.).

Школа Крачковского

41

тетным ее членом. Его доклады, насыщенные громадной эрудицией, открывавшие новые горизонты, казалось бы, давно и хорошо изучен­ных областей, его блистательные переводы ново-арабской прозы, ау­дитория, состоявшая не только из его как зрелых, так и молодых уче­ников, но и из представителей других востоковедных специальностей, слушала, боясь пропустить слово. Он вел регулярные ежемесячные библиографические обзоры — ведь он, связанный со многими учены­ми и писателями Запада и Востока личным знакомством, получал та­кие издания, которые не всегда имелись в библиотеках, и, кроме того, пристально следил за всей арабистической литературой. Я удивлялся, как он успевает прочитать такую уйму разноязычных книг, готовить одно за другим обстоятельные сообщения и быть в состоянии отве­тить на любой вопрос по чужой работе.

Да, это был подлинный академик, первый среди равных, заняв­ший место руководителя научного коллектива благодаря наибольшим знаниям, наибольшему опыту, наибольшей научной активности и наибольшему такту.

К этому нужно добавить, что Игнатий Юлианович был необыкно­венно точен: он скрупулезно выполнял свои обещания и берег время. Помню, я как-то получил извещение о заседании Ассоциации, назна­ченном на семь часов вечера, но смог прийти в Институт востоковеде­ния лишь в десять минут восьмого. Меня утешала мысль, что наши факультетские собрания всегда начинаются с получасовым опозданием. Против ожидания, коридор, где обычно толпились «ас-социанты» перед началом заседания, был пуст, а у плотно прикрытой двери в зал сидел со строгим, непроницаемым лицом старый служитель Брядов.

— Что вам будет угодно? — спросил он, оглядев меня с головы до ног. Я смешался.

— Тут... заседание должно было быть... Ассоциация арабистов...