Свет с Востока

Основным предметом моей производственной практики было оз­накомление с техникой исследования арабских рукописей. Игнатий Юлианович предложил эту тему, исходя из того простого факта, что каждый арабист, о чем бы он ни писал, должен уметь прежде всего видеть рукопись— тот главный и почти единственный документ, который оставила после себя давно отошедшая историческая эпоха, служащая предметом исследования по общей либо какой-нибудь из частных линий. Рукопись для ученого — всегда живой памятник исто­рии. Глаз исследователя, прежде чем вникнуть в содержание рукописи, отмечает малозаметные детали. Вот крохотная приписка на полях — это знак поздних раздумий автора над своим текстом, а может быть — это выяснится позже— претенциозное замечание малоискушенного переписчика, либо цитата из другого сочинения, приведенная в под­

46

Книга первая: У МОРЯ АРАБИСТИКИ

тверждение или опровержение определенного места книги каким-то из ее сменявшихся владельцев, либо... Все разгадки еще впереди. Вот аккуратная каллиграфическая приписка, начинающаяся словами:

«Как сказал, да славится он и превознесется...» — это соответст­вующий данной мысли автора стих из Корана, то, с чем никто не смеет спорить. А вот заметка под титлом р. д. х. — эти буквы расшифровы­ваются как фраза «Радыя ллаху анху!» — «Да будет доволен им Аллах!», которая ставится после имени первого имама (предстоятеля) одной из крупнейших мусульманских сект — шиитов — Али ибн Абу Талиба; появление в рукописи высказывания этого человека наводит на пред­положение, что она создана в шиитских кругах, то есть, весьма веро­ятно, в иранской среде, и это сразу бросает особый свет и на характер сочинения, и на историю рукописи.

Арабист-медиевист вчитывается в полустертые, иногда тщательно зачеркнутые надписи, в затейливую вязь именных печатей владельцев книги, разглядывает бумагу, на которой написан текст сочинения, присматривается к манере письма, к очертаниям отдельных букв. Ни­что не ускользает от его взгляда, и постепенно, превратившись в свое­образного Шерлока Холмса, он может определить и дату возникнове­ния памятника, отделенную от него рядом столетий, и место перепис­ки, и другие обстоятельства, связанные с историей документа. Так он входит в мир изучаемого произведения, что позволяет ему проникнуть в содержание памятника, вскрыть его предысторию, распознать его внутренний механизм и благодаря всему этому обогатить ум человече­ства знанием неизвестных прежде черт истории арабского общества. А лишь совершенное знание прошлого позволяет объективно оценить настоящее и безошибочно строить нужное будущее.

Крачковский учил меня видеть за рукописью мир породивших ее страстей.

Несколько позже, в тяжкие годы войны, оторванный от любимых рукописей и книг, этот большой мастер, склоняясь над книгой воспо­минаний о своем сорокалетнем пути в науке, скажет об искусстве ара­биста проникновенные, глубоко поэтичные слова: «Работа над рукопи­сями несет свои радости и свои горести, как все в жизни. Рукописи ревнивы: они хотят владеть вниманием человека целиком и только тогда показывают свои тайны, открывают душу — и свою, и тех лю­дей, что были с ними связаны. Для случайного зрителя они останутся немы: как лепестки мимозы от неосторожного прикосновения, закро­ются их страницы, и ничего не скажут они скучающему взору...»

Школа Крачковского

47

Коран, сборники стихотворений крупнейших поэтов первых сто­летий ислама, сочинения по всемирной географии, математические трактаты — сколько произведений арабской мысли прошло передо мною в разноликих рукописных томах, которые приносил на занятия мой учитель!

Но судьба моя была заключена в скромном неприметном томике, который Игнатий Юлианович положил передо мной на последнем уроке в мае 1937 года.

— Это, как вы видите, сборная рукопись, — сказал он, когда я на­чал впервые самостоятельно просматривать пожелтевшие страни­цы. — Разные сочинения разных авторов, даже на разных языках. Вам, конечно, не надо определять каждое произведение. Выберите одно, попробуйте в нем разобраться, потом расскажете о своих наблюдени­ях. Пусть это будет вам испытанием, посмотрим, насколько вы преус­пели...

Так мне довелось наткнуться на три руководства для плавания в разных частях Индийского океана, составленные в стихах неким Ахма­дом ибн Маджидом и сохранившиеся в единственном на весь мир экземпляре, который более ста лет назад вошел в состав ленинградско­го академического фонда арабских рукописей.

Ахмад ибн Маджид... Кто он такой? С чего начинать исследова­ние?