Свет с Востока

Шемаха. Маленький городок в горах, удаленный на сто с неболь­шим километров от Баку, некогда столица государства, ныне рай­центр. Город «шамаханской царицы», заключенный между шестью кладбищами — четырьмя мусульманскими, армянскими и русскими. Последнее позже отвели под пастбище для скота, потом под застройку. Вот улицы, по которым я ходил в школу, вот горы — на них я взби­рался, речка — по ее берегам бродил, сочиняя стихи. А это — охран­ник местного отделения Госбанка, старый азербайджанец Али Наджа-фов, помнящий меня мальчиком. Сегодня он пришел к нам о чем-то поговорить с главным бухгалтером Госбанка, моим братом. Я и брат с давних пор уважительно зовем старика «Али-дай» — «дядя Али». Гость появился в то время, когда я за обеденным столом — письмен­ного не было— читал свою рукопись лоций. Рядом в коробочке с увеличительным стеклом лежал крохотный — два на четыре санти­метра, — но полный Коран, приобретенный мной в Ленинграде. Али-дай бережно взял со стола священную книгу, приложил ее к сердцу, затем поцеловал и положил обратно. Он был набожным шиитом — о шиизме говорили, прежде всего, его имя и особенно фамилия: когда молился у своего коврика в углу операционного зала Госбанка, для него не существовало ничего другого.

Три арабские лоции

159

Работа шла, мое знакомство с лоциями углублялось. Уже полно­стью были переписаны по-арабски стихи всех трех мореходных руко­водств знаменитого в свое время водителя океанских судов. Уже была готова картотека для указателей по всем разделам содержания: геогра­фии, астрономии, морскому делу, прочим вопросам. Проверено по­строение стихов, составлены соответствующие описания. Оставалась наиболее трудоемкая и ответственная часть — перевод всего текста. Только по его итогам можно писать исследование.

Задумываясь над неровно бежавшими с листа на лист строками давних руководств, я вспомнил, что читал эти же страницы ровно десятилетие назад в этой же Шемахе, на каникулах между четвертым и пятым курсами. Но тогда мой взор, говоря строго, скользил по по­верхности открывающегося мне моря, оставаясь при этом на берегу. Сейчас я отправлялся в плавание, рискуя утонуть, но, намереваясь добраться до другого берега.

Вернувшись осенью в Боровичи, я, прежде всего, занялся поиска­ми нового жилья: у Анны Федоровны мне был отведен угол в ее един­ственной комнате... На рынке, где я покупал хлеб и картофель, дове­лось познакомиться с бывшим актером Тимофеем Андреевичем, тор­говавшим спичками и папиросами. Быть может, и он оказался в Боро-вичах не по своей воле, но говорить обо всем этом было неудобно, и я не спрашивал. Тимофей Андреевич на правах старожила вызвался помочь мне найти комнатку. Мы почти сразу пришли в ладный бре­венчатый дом за Метой, посреди просторного ухоженного двора. Я узнал, что в этом доме, учась в боровичской школе, когда-то жила со своими родителями Ира Серебрякова. Рана была еще свежей — впро­чем, она так никогда и не затянулась — у меня потемнело в глазах, я отказался от гостеприимства недоумевавшей хозяйки, и мы с моим спутником ушли прочь. Для научного творчества нужно не только отдельное помещение, но и сосредоточенность мыслей в одной точке.

После нескольких отказов, полученных в других домах, Тимофей Андреевич привел меня к себе— рядом с его комнатой в подвале строения близ кладбища имелась пустовавшая каморка, имевшая единственное окно на улицу, в которое виднелись ноги прохожих. Вся обстановка состояла из деревянных некрашеных стола и скамейки, у одной стены также стояла железная койка; для нее хозяйка за допол­нительную плату предоставила матрац, набитый соломой из хлева. Деваться мне было некуда, дни бежали за днями, и я поселился в ка­морке. В конце сентября я смог заняться переводом лоций.

160

Книга вторая: ПУТЕШЕСТВИЕ НА ВОСТОК

Работа над переводом лоций Ахмада ибн Маджида и увлекала, и томила. Я чувствовал удовлетворение, сознавая, что она вводит в науку свежий и важный материал, который дает основание пересмотреть старые, но все еще живые, узаконенные традицией взгляды на арабов как на сухопутный народ. Действительно, ведь вот как въедаются в общественное сознание предрассудки! В книгах, докладах, лекциях — везде одно и то же: мерно колыхающиеся в песках караваны верблю­дов, дворцы в тенистых садах, мечети с узорными минаретами, пест­рые базары — вот лицо громадной империи, простершейся от Пире­неев до Инда; стрельчатые арки мавзолеев, украшенные шедеврами каменной каллиграфии, стихи, пронизанные тонким ароматом наме­ков, благоухающие глубоким чувством, переливающие в своем лоне бесценную инкрустацию из вечных мыслей сочинения по разным об­ластям знания, хрустальными родниками вливающиеся в исток евро­пейской науки, — лицо арабской культуры.