Свет с Востока

Следующей ступенью банного продвижения стала для меня должность «прожарщика». Можно было уже не надрываться у колод­ца и козел, в новые мои обязанности входило накалить печи по двум сторонам подземной дезокамеры так, чтобы температура в ней дошла до 150 градусов. После этого я развешивал в камере металлические кольца с нанизанной на них одеждой мывшихся в бане заключенных, «жарилка» — так ее называли — уничтожала вшей.

И вдруг, в поисках кого-то пограмотнее на пост статистика, ин­спектор спецчасти старший лейтетент Колмогоров набрел на меня, назначил. Не нужно видеть за словом «спец» какие-то государственные тайны, хотя лагерное начальство, быть может, ради придания себе большего веса, подчас любило облекать простые вещи одеяниями запретное™. Еще с начала сороковых годов помнится листок с типо­графской надписью вверху: «Краслаг НКВД СССР. Оглашению не под­

194

Книга вторая: ПУТЕШЕСТВИЕ НА ВОСТОК

лежит». Батюшки-светы! А ниже: «Разрешаю Богомоловой предоста­вить очередной отпуск». Вот и вся тайна. Заняв пост статистика спец­части, я получил в свое распоряжение именную картотеку содержа­щихся на 037 заключенных с распределением их по бригадам. Эту кар­тотеку я ежедневно расписывал на обороте так называемых «рабочих сведений», где позже бригадиры ставили против каждой фамилии процент выработки, от которого зависел объем «житейских благ» — размеры хлебного пайка и «приварка» котлового довольствия. Естест­венно, что моя работа требовала большой собранности — нельзя было пропустить ни одного человека. Постепенно списочный состав бригад запомнился мне наизусть, но я не решался этим пользоваться, а неиз­менно переписывал фамилии с карточек.

Тут, в августе 1951 года, в мою жизнь вошло «музыкальное про­исшествие», рассказ о котором заставляет вернуться несколько вспять.

Принимая наш этап в апреле 1950 года, начальник лагпункта 037 майор Горбань выстроил нас в бараке и хмуро сказал:

— Надеяться вам не на что. Американцы здесь не будут.

После этих глубокомысленных слов он сменил холодные сибир­ские небеса на солнечное небо Тбилиси, а начальником стал оперупол­номоченный Мишин.

Старший лейтенант Михаил Андреевич Мишин был болезненно труслив и жесток. По вступлении в новую должность он велел унич­тожить в зоне всю траву и залить опустошенные места асфальтом, ибо ему казалось, что даже в низкорослой траве может спрятаться терро­рист, задумавший его убить. Однажды он посетил контору, и по воз­гласу «внимание!» все работавшие в ней арестанты встали, как это полагалось делать при появлении лиц начальствующего состава.

Как раз у меня в это время оказался выдвинутым ящик стола, где я искал какую-то служебную бумагу. Чтобы подняться, ящик при­шлось задвинуть, и это испугало Мишина. Решив, что я что-то прячу, он приказал мне отойти от стола и самолично произвел обыск в его недрах. Не найдя ничего подозрительного, он облегченно вздохнул и вскоре ушел.

Мишин командовал Особым Тридцать Седьмым лагпунктом четы­ре года, и так как это происходило на моих глазах, его злодеяния запом­нились отчетливо. Краснолицый, широкоскулый, с маленькими бес­цветными глазами — о людях с такой внешностью в народе говорят «не мужик и не баба, а скорей всего жаба» — он постоянно расхаживал по зоне, выискивая «нарушителя», и суд его бывал скор и беспощаден: по­

Человек А-499

195