Светлана Аллилуева – Пастернаку. «Я перешагнула мой Рубикон»

– Света, заберите меня домой. Мне надоели эти белые стены и халаты, эти пропуска и все эти каши! Я сам сделаю омлет, они не умеют здесь готовить. Поедемте домой, завтра же!

Последнюю просьбу умирающего уважили. Ему оставалась неделя. Он прожил её в семейном кругу…

* * *

В воскресенье, 30 октября, Ося, 21-летний студент-медик, пришёл домой со своей девушкой, за которой он долго ухаживал, и сообщил маме, что они подали заявление в загс. Больших празднеств не было, радостное событие отметили одной рюмкой, и Ося отправился провожать невесту. К вечеру Сингх начал задыхаться. У него появилось предчувствие близкой смерти.

– Света, – сказал он мягко, – это мой последний день. Мне холодно. Я пойду лягу.

Она вызвала скорую. Ему сделали укол, он подействовал кратковременно. За ночь ещё дважды пришлось вызывать врачей, которые ужасались и делали уколы…

Под утро он сказал: «Света, я знаю, что умру сегодня». Он сказал это спокойно и кротко, не жалуясь и не нервничая, и она ему не поверила – привыкла к тому, что он терпелив, как все индийцы, не боится смерти и с юмором говорит о своей болезни. Как обычно, она вновь вызвала скорую.

Через пять минут после укола он сказал, что ему лучше – почему-то перед смертью (мне это хорошо известно) наступает секундное просветление, как будто душе, перед тем как покинуть тело, предоставляется шанс исповедаться или сообщить нечто самое важное. «Что-то трепещет здесь, – указал он на сердце, – теперь здесь, выше – здесь!» – он показал на горло и в полном сознании откинулся на подушку. В семь часов утра 1 ноября его сердце остановилось.

…Она сообщила о смерти его друзьям-индийцам, и всё было сделано согласно индийской традиции. На другой день его тело было кремировано. Таким и было завещание Сингха, которое она однажды прочла в его записной книжке. Он просил также развеять его прах в реке. Светлана переспросила: «Какую реку ты имеешь в виду? Ганг?» Он улыбнулся: «Да, Ганг. Но я ведь могу умереть за границей. Кто станет думать о том, чтобы ехать к Гангу? Все реки одинаковы, все текут в океан».

Получив на руки урну, которая стояла теперь в её спальне, она думала о том, что он, встретивший смерть достойно, как подобает индусу, должен возвратиться в Ганг. Эта мысль назойливо стучала в виски: «Ты должна поехать сама – не поручай это никому. Ты должна это сделать сама». Она чувствовала свой долг перед Сингхом, ради неё, ради того, чтобы быть рядом с ней, он пожертвовал здоровьем, отказался от спасительного мягкого климата, который мог бы продлить его годы.

Жена египетского посла Шушу Галеб, с которой она дружила, прочитала её мысли и первой высказала их вслух, подтолкнув к действию. Светлана не верила, что ей дадут разрешение, ведь Косыгин и Суслов однозначно сказали: её никогда не выпустят за рубеж. Но, повинуясь эмоциям, она написала страстное письмо Брежневу и Косыгину, и в мозгах партийных ортодоксов наступило короткое просветление – Брежнев, говорят, был склонен к сентиментальности. На следующее утро её вызвали в Кремль и во время пятиминутной аудиенции сообщили о разрешении выехать в Индию, поставив условие: избегать общения с прессой.

Заграничный паспорт ей выдали в МИДе 11 ноября. Индийская виза, проставленная на один месяц, исчислялась со дня прибытия в Дели. По просьбе Динеша Сингха, племянника Браджеша Сингха и государственного министра Индии, пригласившего Светлану остановиться в его доме, она перенесла вылет на 20 декабря. Динеш просил отложить приезд до окончания сессии парламента.

Полтора месяца она почти не выходила из квартиры, боясь оставить комнату, в которой на прикроватной тумбочке стояла урна, зная, что в Москве с неодушевлёнными предметами могут происходить «удивительные чудеса». Перед вылетом её ждал сюрприз. В качестве «сопровождающего лица» и «переводчицы» по настоянию Громыко ей выделили некую Кассирову, сотрудницу МИДа, роль которой, как вскоре выяснилось, была аналогичной той, которую вплоть до поступления в университет осуществляли приставленные к ней «дядьки».

Жизнь пятая. По странам и континентам

Светлана уходит на Запад

У Светланы было несколько кругов общения: школьный, студенческий, служебный, семейный. В семейный круг вошли также дети друзей родителей, с некоторыми – Серго Берией, Марфой Пешковой, с Микоянами – она подружилась. Затем их пути разошлась. Серго обиделся на Светлану за фразу из «Двадцати писем»: «Страшную роль сыграл Берия в жизни нашей семьи. Как боялась и ненавидела его мама!» – и отказался видеться с ней, когда в 1984 году она ненадолго вернулась в СССР. С Марфой Пешковой и Элеонорой Микоян Светлана рассталась из-за отсутствия общих интересов. Сохранив чувство обиды, через много лет обе вспоминали, что Светлана была скромной и умной девушкой, но «с характером». В это слово можно вложить разный смысл. В их рассказах оно означало: девушка «с перчинкой», капризная, своенравная.