Светлана Аллилуева – Пастернаку. «Я перешагнула мой Рубикон»

Хрущёв вспоминал, как за несколько часов до трагедии, во время праздничной демонстрации, он стоял рядом с Надеждой Аллилуевой возле Мавзолея в группе советско-партийного архива и спокойно беседовал. Подул сильный ветер. Надежда глянула на трибуну, увидела мужа в распахнутой шинели и горько посетовала: «Вот мой не взял шарф, простудится и опять будет болеть». Кто мог бы подумать, что этот день для Надежды Аллилуевой станет последним?

Сталин позволял себе в присутствии жены сомнительные шутки и непристойные выражения, зачастую – в присутствии гостей, на званом обеде или вечеринке, но такое поведение было для него обычным. Попытки Надежды одёрнуть мужа вызывали у него грубый отпор, иногда сопровождавшийся отборнейшим матом. Но такими же невыдержанными по отношению к своим жёнам были его друзья Орджоникидзе и Алёша Сванидзе – их жены умели терпеть и не стрелялись из-за их грубости. Нервный срыв можно было предвидеть – в своём окружении Надя часто жаловалась на его грубость, – но никто не мог предугадать, что она решится на самоубийство.

Когда 8 ноября 1932 года прозвучал роковой выстрел, разрушивший семейную жизнь Иосифа Сталина и оставивший его детей без материнской опеки, это стало шоком для всех, знавших его семью.

Позднее Светлана также становилась свидетелем матерных шуток отца на мужских посиделках, проходивших при её участии, и она с горечью писала, что он совершенно её не стеснялся. Иногда даже на людях, теряя самообладание, он оскорблял дочь нецензурной бранью (об одном таком случае со слов Светланы рассказала Мария Розанова – см. главу «Светлана Аллилуева и Андрей Синявский»). А Хрущёв рассказал о грубой выходке на даче, свидетелем которой он был, на праздновании Нового года.

«Она встала и прислонилась плечом к стене около радиолы. К ней подошёл Сталин, и я тоже. Стояли вместе. Сталин пошатывался, говорил: “Ну, Светланка, танцуй. Хозяйка, танцуй”. – “Я уже танцевала, папа. Я устала”. Он взял её пятерней за волосы и потянул. Смотрю, у неё краска на лице выступила и слёзы появились на глазах. Так жалко было смотреть на неё. А отец тянул её, потом дёрнул за волосы. Это считалось проявлением любезности отца»[24].

Но жена – это не безмолвная дочь, боящаяся отца. Иногда Надежда Аллилуева не выдерживала грубых проявлений мужниной нежности и взрывалась. Один из бывших подчинённых Александра Орлова[25], которого он рекомендовал в личную охрану Сталина, рассказал ему о закрытой мужской посиделке энкавэдэшников, случившейся месяца через три после самоубийства Аллилуевой. Когда кто-то из присутствующих сказал, что Надя была скромной и кроткой женщиной, Паукер, начальник личной охраны Сталина, саркастически переспросил: «Кроткой? Значит, вы её не знали. Она была очень вспыльчива. Хотел бы я, чтоб вы посмотрели, как она вспыхнула однажды и крикнула ему прямо в лицо: “Мучитель ты, вот ты кто! Ты мучаешь собственного сына, мучаешь жену… ты весь народ замучил!”».

Трудно поверить в грубость и хамство по отношению к жене, а потом и к дочери, читая нежные письма, которые Сталин писал Светлане, ласково называя «воробушкой». Но несдержанность по отношению к женщине на Востоке считалась нормой, и Сталин унаследовал привычный для горских народов стиль поведения. Он не ожидал такой реакции от любимой жены.

Артём Сергеев, приёмный сын Сталина, вспоминал, что на похоронах жены Сталина трясло от рыданий и Вася, повиснув на нём, умолял отца: «Папа, не плачь. Папа, не надо…».

Сталин тяжело переживал самоубийство жены и в кругу семьи часто её вспоминал. Мария Сванидзе записала в своём дневнике: «И тут Иосиф сказал: “Как это Надя… могла застрелиться. Очень она плохо сделала”. Сашико [Александра Семёновна Сванидзе, сестра первой жены Сталина. – Р.Г.] вставила реплику – как она могла оставить двоих детей. “Что дети, они её забыли через несколько дней, а меня она искалечила на всю жизнь. Выпьем за Надю!” – сказал Иосиф. И все мы пили за здоровье дорогой Нади, так жестоко нас покинувшей…»

От Светланы тщательно скрывалась правдивая информация о смерти матери. Через четыре месяца после самоубийства, в феврале 1933-го, Светлане исполнилось 7 лет, и девочка спросила, получая подарки: «А что мама прислала мне из Германии?»