Светлана Аллилуева. Пять жизней

Каплер почувствовал её неловкость и, желая сделать ей комплимент, заверил Светлану, что она неплохо танцует (вряд ли это соответствовало действительности: ей не у кого было брать уроки). Но ей так было одиноко в тот вечер и так хотелось сердечного дружеского тепла, что доброе слово, сказанное из вежливости, вызвало прилив нежности. Ей захотелось закрыть глаза и приклонить голову к его груди, неожиданно ставшей родной.

«Что вы невесёлая сегодня?» — спросил он, не подозревая, что невинным вопросом совершенно случайно попал в яблочко, нашёл самое уязвимое место. День-то был 8 ноября. И достаточно было душевного доброго слова, чтобы Светлану прорвало на откровения…

Восьмого ноября застрелилась (более полугода, как Светлана уже знала страшную правду) Надежда Аллилуева. В 1942 году была десятая годовщина её смерти. Василий о маме в пылу застолья даже не вспомнил… В этот роковой день Светлана раскрылась малознакомому человеку, казавшемуся умным и добрым, как ей скучно и одиноко в доме, в котором никто её не понимает, о брате, с которым ей неинтересно, и, главное, о тягостном сегодняшнем юбилее, десятилетней годовщине со дня смерти мамы, которую все быстро забыли. И брат, и отец…

Каплер был потрясен её искренностью. Гремела музыка, одна пластинка сменяла другую, а они не могли уже оторваться друг от друга, держались за руки, делая вид, что танцуют, и разговаривали. Их неудержимо потянуло другу к другу, в опасный водоворот любви, загубивший не одну жизнь. Любовь принцессы и трубадура только в сказке завершается счастливо.

Через несколько дней Каплер должен был вылетать в Сталинград. Оставшиеся до отлёта дни заполнены были их встречами. Им было нелегко видеться при образе жизни Светланы, ограниченном кремлёвскими стенами, вне которых, куда бы они ни шла, за ней неотступно следовал «дядька». С 1940 года им был Михаил Никитич Климов.

Каплер, чтобы преждевременно не нарываться на неприятности, тактично поджидал её после школы в подъезде соседнего дома, и они шли в Третьяковку, в театры, на «Синюю птицу» и «Пиковую даму», и хотя Каплер терпеть не мог оперу (он признался в этом Светлане), у них была возможность общаться, гуляя по фойе. На небольшом отдалении по заснеженным улицам повсюду за ними следовал «дядька», обескураженный непредвиденной ситуацией, не регламентируемой инструкцией. Они знали, что он обязан докладывать обо всём генералу Власику, и, тем не менее, они его игнорировали. Раз его присутствие за их спиной неизбежность, с ней надо смириться и воспринимать с чувством юмора (если такое возможно). Разве может Земля попросить Луну перейти на другую орбиту, а человек попросить свою тень дать возможность побыть ему одному?

Каплер не мог не понимать, что он ходит по лезвию бритвы (в отличие от Светланы он знал, как исчезали литераторы: Пильняк, Кольцов, Бабель, Мандельштам и тысячи других, менее известных), и понимал, что после донесения «топтуна» наутро он может проснуться не в гостинице «Савой», а в подвале Лубянки. Но он ничего не мог поделать со своим чувством, любовь оказалась сильнее здравого смысла и инстинкта самосохранения. Он вежливо здоровался с охранником Светланы, иногда останавливался и давал ему прикурить, даже перебрасывался с ним парой-другой слов — и возвращался к поджидавшей его Светлане.

Когда папе Сталину было доложено, что его дочь встречается со взрослым мужчиной, это ему не понравилось. Мне бы это тоже не понравилось, и я хорошо его понимаю. Конечно, он помнил себя в возрасте Каплера и дочь в возрасте Нади, но то ОН, а то Каплер. И время в восемнадцатом году было иное: военный коммунизм, отрицавший институт брака и воспринимавший семью как отрыжку буржуазного прошлого. То время — бенефис сексуально раскрепощённых Елены Стасовой, Инессы Арманд и Александры Коллонтай — кануло в лету. Ныне советским девочкам голые коленки стыдно показывать. Канкан танцуют на загнивающем Западе.

Жена Жданова сказала однажды об Эренбурге, авторе «Падения Парижа» (1941): «Илья Эренбург так любит Париж, потому что там— голые женщины». А что? Может, права была жена члена Политбюро? И Франция не капитулировала бы за шесть недель перед вермахтом, если бы француженки не сверкали коленками?

Но нет сейчас у Сталина времени, чтобы разобраться с дочерью, — на Волге каждый день войны может стать решающим, а без его указания никто не смеет взять Каплера за шиворот. И как вести ему себя с повзрослевшей дочерью? Не сажать же на гауптвахту! Он намекнул ей недовольным тоном, что она ведёт себя недопустимо для своего возраста (он хотел сказать — для дочери главы государства). Но после того как Светлана узнала правду о смерти матери, в её душе что-то надломилось, культ личности отца дал трещину и она не вняла его предостережению, впервые в жизни проигнорировала его мнение.