Светлана Аллилуева. Пять жизней

Повод для ссоры, рассказывала жена Молотова, был незначителен. На праздничном банкете по случаю 15-летия Октябрьской революции, проходившем в кремлёвской квартире Ворошиловых, Иосиф и Надя сидели друг напротив друга, Надя рядом с Бухариным. Позднее Бухарин рассказал жене, Анне Лариной, что подвыпивший Сталин бросал ей в лицо окурки и апельсиновые корки, а затем грубо сказал: «Эй, ты, пей!». Она вспыхнула и резко ответила: «Я тебе не Эй!» — встала и вышла из-за стола. Полина Жемчужина поднялась и вышла за ней, чтобы успокоить её…

Полину Жемчужину арестовали 21 января 1949 года, перед этим заставив Молотова с ней развестись.

Полина рассказала Светлане (разговор происходил в 1955 году), что во время последней прогулки Надежда жаловалась на свою жизнь с Иосифом, говорила, что так больше продолжаться не может и им необходимо развестись. Она подтвердила существование письма с политическими обвинениями, о котором Светлане поведали Аллилуевы. Можно лишь гадать, каким было содержание письма и политические обвинения. Но это означает лишь, что было два письма: одно — родителям, написанное заранее, которое Аллилуевы уничтожили на другой день после самоубийства, и второе, обращённое к мужу и написанное в ту роковую ночь.

Возможно, Надя вспоминала, когда писала письмо, об аресте восьми однокурсниц по Промакадемии и о своём звонке заместителю председателя ОГПУ Ягоде (из-за болезни Менжинского фактически возглавлявшему политическое управление) с требованием их немедленного освобождения. Тот ответил, что арестованные (абсолютно все!) скоропостижно скончались в тюрьме от инфекционной болезни.

А возможно, она вспоминала книгу Дмитриевского «О Сталине и Ленине». В ней Сталин представал не тем божеством, каким его расписывали в советских газетах. Вспомним, что Сталин жаловался дочери в годовщину самоубийства, в ноябре 1952-го, что именно «поганая книжонка» так на неё повлияла. Об этой книге 26 сентября 1931 года Надежда писала мужу: «Со следующей почтой… пошлю книгу Дмитриевского «О Сталине и Ленине» (этого невозвращенца), сейчас не могу послать, так как Двинский не достал её ещё, а я вычитала в белой прессе о ней, где пишут, что это интереснейший материал о тебе. Любопытно? Поэтому я попросила… достать её».

А возможно она думала о коллективизации, приведшей к Голодомору. Однажды, когда Вася, капризничая за столом, отказался кушать, она закричала на него: «Как ты смеешь не есть, когда миллионы детей голодают?!». Сталин вспыхнул и вышел из-за стола. Стреляться он не пошёл.

Светлана писала о реакции отца на посмертное письмо:

«Первые дни он был потрясён. Он говорил, что ему самому не хочется больше жить. (Это говорила мне вдова дяди Павлуши, которая вместе с Анной Сергеевной оставалась первые дни у нас в доме день и ночь.) Отца боялись оставить одного, в таком он был состоянии. Временами на него находила какая-то злоба, ярость. Это объяснялось тем, что мама оставила ему письмо.

Очевидно, она написала его ночью. Я никогда, разумеется, его не видела. Его, наверное, тут же уничтожили, но оно было, об этом мне говорили те, кто его видел. Оно было ужасным. Оно было полно обвинений и упрёков. Это было не просто личное письмо; это было письмо отчасти политическое. И прочитав его, отец мог думать, что мама только для видимости была рядом с ним, а на самом деле шла где-то рядом с оппозицией тех лет. Он считал, что мама ушла как его личный недруг».[75]

Почему из-за этого надо было стреляться? Другого решения большевики не нашли. Вспомним, что её путь повторил Орджоникидзе, застрелившись в знак протеста 18 февраля 1937 года. Официальная версия— инфаркт. Чтобы эта версия утвердилась, были расстреляны его жена и три брата. Врачи, под давлением НКВД подписавшие заключение о смерти Орджоникидзе от инфаркта, также были расстреляны. Так создавалась «правдивая» история СССР.

…Анна Сергеевна Аллилуева, просидев шесть лет в одиночке, вышла на свободу психически больной, её мучили галлюцинации. Светлана видела её в первый же день после освобождения — она сидела в комнате ко всему безразличная, не узнавала своих сыновей. Светлана рассказала ей семейные новости, о смерти отца, бабушки… Анна Сергеевна глядела затуманенными глазами в окно и безучастно кивала головой…

Затем Анна Сергеевна поправилась, восстановилась в Союзе писателей, занималась общественной деятельностью. Светлане она поведала, что Надя планировала окончить Промышленную академию, устроиться на работу, разойтись с мужем, забрать детей и начать свою собственную жизнь…

Одиночка не прошла для неё бесследно — по ночам она иногда разговаривала сама с собою и боялась запертых дверей. В августе 1964-го она лежала в загородной Кремлёвской больнице. Однажды, несмотря на протесты, её заперли на ночь в палате и на другое утро обнаружили мёртвой. Сердце не выдержало.