Священная война

«Помехи, блин», – Виталий пощелкал кнопками. Безуспешно. Когда он уже потянулся, чтобы проверить датчики мониторинга, в динамике что-то щелкнуло, и шум пропал. Вместо него раздался мужской голос.

– Эй, в ЦУПе! Привет, Земля, с праздником! Как вы там?

Машинально набросив на голову наушники, оператор посмотрел на пульт, где должен был светиться зеленый огонек приема-передачи.

Остолбенело заморгал. Линия была мертва – «ни звездочки», как любил говорить сменщик Виталия.

– Земля, как слышите? – голос был веселым.

– Слышу вас… – выдавил Виталий. – Кто на связи?

– На связи – «Союз-11». Командир экипажа Георгий Добровольский. Как там празднуете?

– Не понял вас. «Союз-11»? – Виталий тупо уставился в список носителей. – Какой еще одиннадцатый? Кто там шутки шутит?

– Тот самый, не сомневайся, – голос в наушниках прервался смешком. Не отпуская стебель микрофона, свободной рукой Виталий открыл ящик стола, выхватил оттуда тяжелый том «Истории советской космонавтики» и начал лихорадочно перелистывать страницы. Да… Ди… До… «Добровольский, Георгий Тимофеевич. 30 июня 1971 года… Погиб со всем экипажем «Союза-11» при возвращении на Землю…».

– Освободите линию! – заорал он в микрофон. – За такие вещи…

– Ты не кричи, сынок, – голос сменился другим, – ты лучше нас поздравь. Шутка ли – почти сорок лет прошло. Как вы там, на Земле?

– Кто… это? – медленно спросил Виталий, чувствуя, как леденеет затылок. Почему-то он поверил, услышав этот далекий, прерывающийся эхом голос. Ничего живого не оставалось в нем, была только вселенская тоска и усталость.

– Полковник Владимир Комаров. «Союз-1», – голос замолчал. Потом в наушниках заговорил прежний, веселый мужчина.

– Да нас тут много, парень! И все тебя поздравляют. Вот, тут и Пацаев с Волковым присоединяются, – говоривший словно бы отвернулся от микрофона, на заднем фоне послышался шум, похожий на аплодисменты, неразборчивые голоса.

– Вот, к нам еще и американцы прибыли, «гуд лак» тебе желают. С «Аполлона-1» парни. О, и девчонки!

– Какие? – Виталий спрашивал, сам не понимая, что делает. В голове билось только одно: «Это же правда, правда, не розыгрыш, я знаю…».

– С «Челленджера» ихнего и с «Колумбии». Одна, которая учительница, очень даже ничего! – Добровольский снова засмеялся, в сторону сказал что-то по-английски.

– Hi, i'm Judith Reznick! – звонкий женский голос ударил из наушников. – How are you?

Трясущейся рукой Виталий набрал номер, зажав микрофон в кулаке. После нескольких телефонных гудков из трубки раздалось:

– Лобачев слушает.

– Владимир Иванович, – оператор мысленно представил себе грозного руководителя ЦУПа и сглотнул. – Владимир Иванович, тут такое дело…

Он рассказывал, сбивчиво и путано, а в наушниках все это время шуршали мертвые голоса, орбитальные призраки прошлого смеялись и пили шампанское.

Когда Виталий замолчал, в трубке еще десяток секунд слышалось тяжелое дыхание.

– Понятно, – отозвался Лобачев, – ты там не паникуй. Поздравь их от нас, от ЦУПа там… Найди слова получше.

– Владимир Иванович! Так они же…

– Мертвые. Знаю. Ты, Виталий, еще года у нас не проработал, потому и не в курсе. Каждые пять лет такое повторяется. А говорить об этом не принято. Стало быть, тебе повезло – услышал.

– Так это что – не шутки? – прошептал в трубку Виталий, отчаянно ожидая, что Лобачев сейчас засмеется, скажет: «Эх, ты, салага, разыграли тебя». Но начальник ЦУПа не смеялся.

– Да какие тут шутки, – отозвался он, покашливая, – сколько лет пытаемся с ними в другое время выйти на связь… Никак. А 12 апреля – как по заказу. И все равно каждый раз не верим, не ждем… Ладно, действуй по обстановке.

В трубке запикало. Виталий глубоко вздохнул и разжал ладонь, стиснувшую шумоподавитель микрофона.

– «Союз-11», это ЦУП. Вы на связи? – спросил он.

– Мы с вами всегда на связи, – добродушно-насмешливо отозвался Добровольский. – Как там Главный?

– В порядке, «Союз».

Виталий потянулся к пиджаку. Достал из внутреннего кармана фляжку, секунду поколебался и отвинтил пробку. Вдохнул запах коньяка.

– Ну тогда с праздником вас! – прошептал он в глухую космическую черноту и сделал первый глоток.

Те, кто всегда медлит

В долине Мегиддо стояла мертвая тишина. Габриэль, бывший командир легиона «Десница Господня», невольно усмехнулся. Каламбур.

Все, что могло здесь сгореть – сгорело и лежало кучами дымящегося праха, перевитыми багровыми лентами расплавленного металла. Все, что могло здесь испариться – висело в воздухе плотной пеленой горячего тумана.

Непонятно было, день сейчас или ночь. Впрочем, никого из тех, кто находился в долине, это не волновало. Большинство – потому что они, как и легион Габриэля, были уже мертвы. Остальных – потому что там, где они обычно обитали, отсутствие дня и ночи было привычным явлением.

Таваэль, сидя на остывающей, покрытой черными рытвинами и шрамами броне своего «Плача праведных», поднял лик к невидимым небесам.

– Что дальше? – устало спросил он. Ореол светящихся крыльев за его спиной почти потух, искажаясь и подергиваясь рябью.