Святая мгла (Последние дни ГУЛАГа)

Рафаэл Папаян был для меня особенным заключенным прежде всего потому, что вместе со мной был инициатором первого в истории Барашевской политической зоны международного «колхоза», или кибуца «Христианская федерация народов Южного Кавказа» (до этого общехозяйственные секции политических заключенных носили ярко выраженный национальный характер), и, во-вторых, потому, что среди такого множества заключенных он был моим единственным «истинным» коллегой, то есть филологом. Рафаэл Папаян был выпускником Ереванского института русского и иностранных языков имени Валерия Брюсова и кандидатом филологических наук (трехлетнюю аспирантуру он прошел в Тартусском университете и в этом же замечательном научном центре Эстонии защитил диссертацию у знаменитого Юрия Лотмана).

Мне понадобилось совсем немного времени для того, чтобы установить, что Рафик был удивительным человеком. Именно потому, что он был «удивительным», я вел за ним постоянное наблюдение. Папаян был для меня феноменом, который следовало изучать. Это был крайне многосторонний человек: ученый, блестяще знающий историю Армении и Грузию, замечательный специалист по русскому языку и литературе, рафинированный стилист, талантливый поэт, эрудированный, тактичный, осторожный человек, с присущим только ему грустным юмором, с колоссальным трудолюбием и величайшим терпением.

Невзирая на разнообразную одаренность Рафика, первейшей его ипостасью было все-таки мастерство. Как для многостороннего Месропа Маштоца благодарные соотечественники придумали одно слово «переводчик» (то есть главной заслугой создателя армянского алфавита, просветителя, миссионера и святого армянской апостольской и армянской католической церквей посчитали перевод Библии), так и Рафика можно было бы охарактеризовать одним словом – «мастер». Прикладное искусство армян общеизвестно, и Рафик был одним из талантливейших его представителей. Один из «шедевров майстершафта» (по выражению Бори Маниловича) – машинку, изготавливающую одновременно 12 сигарет с махоркой, – он мне подарил, когда я достиг «возраста Христа», только вот не смог оснастить меня терпением, необходимым для изготовления сигарет с помощью этого прибора, и я по-прежнему скручивал сигареты с махоркой вручную. К своей швейной машинке он приладил самодельный двойной пропеллер, и летом не было ничего лучше, чем сидеть рядом. На швейной машинке он осуществил столько улучшений и упрощений, что дневная продукция – 92 пары рукавиц – у него бывала готова уже к 11 часам утра, и в последующие часы он работал в счет будущих дней (люди говорили, что он «про черный день» хранил несколько тысяч пар рукавиц, – хотя не знаю, чего еще «чернее» он ожидал, чем наши тогдашние дни?).

В разное время на досуге Рафик создал автоматическую чеснокодавилку (этот аппарат в основном простаивал без дела – где нам было взять чеснок для нее!), автоматическое приспособление для измельчения орехов (но и это было в целом показательной моделью, орехи были редким «фруктом» в лагере, и ни у кого, кроме грузин, их никогда не бывало). Он также создал аппарат для разлиновки печатной бумаги; машинку по безотходному извлечению костей из куска рыбы, не повреждающую структуру мякоти; деревянную механическую мясорубку (мяса в лагере я три года в глаза не видел); самодельные точные весы, взвешивающие, конечно же, с точностью до миллиграмма, и так далее, и тому подобное. Всего не перечислить, да и не вспомнить. Поскольку из многочисленных теорий, обосновывающих армянское происхождение гениев различных народов и эпох, следовало (лично я неоднократно, правда, не от Рафика, это слышал), что существуют «неоспоримые доказательства», подтверждающие армянское происхождение Руставели, Шекспира, Байрона, Моцарта, Юлия Цезаря, Христа, Будды, Магомета, Юрия Долгорукого, Льва Толстого, а также Леонардо да Винчи, то в поддержку такому убеждению я предложил бы немало аргументов, опираясь на, можно сказать, гениальное материально-техническое творчество Рафика Папаяна.

Он был поклонником припрятывания, откладывания, скрывания, консервирования, сбережения и тонкого нарезания. Ничего, что много месяцев назад у него испортилась приготовленная любимой супругой Анаит каурма, которую в результате съел Гриша Фельдман. Это еще куда ни шло. На Новый год он открыл нам консервы более долгого (трехлетнего) хранения – осетровый «балык» – из соображений, что в будущем году его здесь не будет и не станет же он в ссылке есть в одиночку!

Приготовив из сбереженного во время болезни масла новогодний торт, Джони Лашкарашвили заслужил выговор Рафика: он заявил, что в нынешнем году у нас и без того много еды (тут, по моему мнению, он немного преувеличил), а это масло следовало приберечь, так как неизвестно, что нас ожидает в будущем году!