Святые и дурачок

Раз уж мы употребили слово «авторы», то необходимо пару слов сказать и об авторстве. Древность не знала понятия «автор» в его современном индивидуалистическом и правовом значении. Слушатели и даже читатели древних книг не особенно интересовались тем, чья рука их писала. Менее всего это волновало потребителей Евангелий. Для них писание вообще – технический процесс, которым занимаются специально обученные люди. Причём техникой представлялось не только непосредственное нанесение знаков на писчий материал, но и приведение текста в соответствии с правилами грамматики и даже отчасти риторики. Важно не то, кем обработан текст, а от кого он исходит. В древности можно было быть писателем, не умея писать: тексты надиктовывались, а нередко записывались со слов по памяти. Юлий Цезарь, конечно, не своей собственной рукой писал «Записки о Галльской войне». Апостол Павел прямо указывает, в каких случаях он писал своеручно. Иоанн Богослов, возможно, даже не диктовал ничего Прохору, а произносил речь, которую Прохор фиксировал как мог, а потом как умел обрабатывал. Кого в этой ситуации считать автором? Современный человек задумается, а древний ответит: «Не того, кто составляет письменный текст, а того, кто гарантирует его достоверность». Поэтому совершенно не обязательно Евангелие от Матфея написано Матфеем и Евангелие от Луки написано Лукой (хотя во втором случае это более вероятно, чем в первом). Но для всех христиан, с апостольских времён начиная, гарантами истинности этих Евангелий являются Матфей и Лука. Кстати говоря, в греческих заголовках Евангелий употреблён предлог ката: – «по», «согласно»: Евангелие по Матфею, Евангелие согласно Луке.

Учтя всё это, попытаемся определить в нашей схеме место четвёртого, самого трудного и в то же время самого простого Евангелия – от Иоанна.

Будем придерживаться мнения, что оно составлено позже трёх остальных. Причём основная цель «автора» заключалась в том, чтобы свидетельствами очевидца и эмоциями участника событий дополнить существовавшие повествования. Кроме того, перед Иоанном уже стояла задача метафизического осмысления фиксируемого материала. Свидетельское слово, непосредственное переживание, богословская интерпретация – эта триада обусловливает разительную несхожесть четвёртого Евангелия с тремя другими. К тому же по своему настрою Евангелие от Иоанна ощутимо более драматично, чем синоптические (местами прямо кинодраматургично). Это речь человека, пережившего полный переворот в сознании, и, пожалуй, не один раз. Хотя о гибели Иерусалима и разрушении храма Иоанн напрямую не сообщает, но драматический накал его повествования наводит на мысль о создании текста после этих событий. Что, собственно, приводит нас к версии, принятой в древней Церкви, а именно: Иоанн, проживший дольше всех апостолов, незадолго до смерти (лет через тридцать-сорок после Матфея, Марка и Луки) составил своё Евангелие, дабы дополнить корпус писаний о Христе тем материалом, который никто, кроме него, не мог дать.

Иоанн – наш проводник в Евангельскую страну.

Степень исторической достоверности Евангелия от Иоанна определяется, с одной стороны, тем, что он – единственный из евангелистов сам видел и слышал почти всё, о чём писал, с другой стороны, тем, что его воспоминания отстоят на много лет от событий и накладываются на сложившуюся философскую концепцию. Поэтому слова Христа он, возможно, передаёт менее точно, чем синоптики, но смысл этих слов раскрывает более глубоко и прозорливо. Что касается фактов, то их изложение и в мелочах выдаёт очевидца; однако же, фиксируя на склоне долгой жизни воспоминания своей юности, Иоанн мог в чём-то ошибиться и что-то перепутать, например – последовательность и сроки событий.

Завершаем необходимый манёвр в чащобу учёности и выруливаем на главную дорогу.

Апостол Андрей Мозаика Конец V – начало VI века Архиепископская капелла, Равенна

Первозванный

Руки апостола Андрея пропахли рыбой. Рыбацкий запах в складках его одежды таился долго – дольше, чем у старшего брата Симона, хотя оба давно уже не закидывали сетей в Кине-рет. Как случается между братьями, они были похожи и очень различны. Симон жарок, бегуч, порывист; то, что овладевало им, овладевало вмиг и целиком. Андрей тих, упорен; не скоро собирался в дорогу, но проходил её до конца, не оборачиваясь. Учитель, Который знал всё, знал про них и это. Потому и позвал за Собой первым Андрея. Тот посмотрел на Учителя внимательно, помолчал, подумал – и пошёл. Приостановился у братнина дома. Симон сидел у порога, чинил сети. Что-то сказал ему Андрей; что именно – мы не слышим: коротко и тихо. Услышав слова, Симон бросил игличку, вскочил, едва не запутавшись в сетях, побежал за человеком, движущимся в световом отдалении.

Симон опередил Андрея. Стал Кифой, Петром – камнем, на котором воздвигнута Церковь Христова. Андрей никогда не усматривал тут несправедливости: он знал, что путь Первоверховного лежит через муки троекратного отречения. Он шёл своим путём, дальним, немыслимо трудным путём Первозванного.