Свидание

- Вот видите, вот видите как! - вполне искренне восхитился Матийцев. Представьте вы себе, - обратился он к Тане, - такого юнца, который шел однажды по большаку там, в Донбассе, прямиком на Ростов и затем, кажется, нацелился на Кавказ революцию делать, а у самого только линючий синий картуз, да рубашка, да заплатанные на коленях серые гимназические брюки, а на ногах-то вообще непостижимые какие-то постолы из моржовой шкуры, и вот он теперь, лет через семнадцать, горный инженер и работает в Москве, а вот в какой должности, я все-таки не знаю.

- Ведаю отделом кадров, должность скромная, - ответил Худолей.

- Скромная, - подхватил Леня, улыбнувшись, и полузакрыл глаза. - А когда я вот вошел в его кабинет, то знаете, что я от него прежде всего услышал? - обратился он к Матийцеву.

- Что-нибудь очень грозное? - попытался догадаться Матийцев.

- Именно! "Вас, говорит, я вовсе не знаю".

Худолей рассмеялся добродушно.

- А вы, значит, обиделись? Это мне часто приходится говорить, - кадры дело такое, тут нужна известная осторожность. Назначишь, бывало, а с места потом бумажки летят: "Кого это вы к нам прислали? Он - самозванец и проходимец". Кадры дело ответственное, - тут большой опыт нужен, а прохвостов попадается у нас еще очень и очень довольно. А вот Александр Петрович выступал однажды в суде, в Донбассе, тогда я его увидел в первый раз. И выступил, мне помнится, для тех времен очень резко, так что я был убежден тогда, что его непременно арестуют и в тюрьме сгноят!

- Меня и арестовали через несколько дней и сослали.

- Ну вот, ну вот! Все значит вышло по-писаному! - как бы даже обрадованно перебил Худолей. - Разве мог вас выпустить из когтей прокурор, раз вы сами тогда шли к нему в лапы? Теперь-то вы, разумеется, приобрели известную, как бы это выразиться, степенность, солидность, ну, в этом роде, а ведь тогда я вас видел в молодом подъеме, бурлящим, как кипяток. И знаете ли что? Вот к месту пришлось, и напомнили вы мне тогда именно этого самого моего учителя по гимназии Ливенцева, которого, может быть, сейчас увидите. Ведь школьники - народ наблюдательный, мы своего учителя математики часто видели именно в таких положениях взрыва, - другого слова и не найдешь. Вдруг в нем что-то уже произошло, и нате вам - взрыв! И не только в классе: часто из учительской комнаты слышен был нам его голос громовой. Учителя же в те времена были тихий народ, затурканный. А этот нет. Этот - весь темперамент. Вроде вот Леонида Михайловича, - кивнул он, улыбаясь, на Слесарева.

- Ему иначе и нельзя, - выступила на защиту мужа Таня. - Трудно оказалось объяснить, что такое пластометрический метод и на чем он основан. Может быть, вы не поверите, но мы вдвоем, - один сменял другого, потому что ведь уставали, - восемь часов подряд объясняли одному профессору горного дела теорию и практику наших опытов, и все-таки...

- Все-таки он ничего не понял, хотите вы сказать, - закончил за нее Матийцев. - Да это можно представить. Но вот не время ли нам прятать бутылочки. Нам это было приказано вашей сестрой, Николай Иванович.

И было кстати убрать бутылки и стаканы и открыть форточки, чтобы проветрить комнату. Едва успели они это сделать, как отворилась дверь и вошла первой Еля, а за нею в осеннем пальто, хотя и заботливо окутанный темно-синим шерстяным шарфом, в легкой мерлушковой шапке показался тот, кого ожидали, - профессор математики Ливенцев. Лицо его показалось обоим Слесаревым и Матийцеву гораздо свежее, чем предполагали, что объяснили они действием легкого мороза. Он оказался выше среднего роста и довольно еще гибок телом. Мешков под глазами, как это бывает у пьяниц, у него не было. Глаза его, карие и острые, пробежались по всем трем новым для него лицам, и первое, что сказал этот немолодой и неторопливый по виду человек, хотя и с поседевшими висками и с морщинами на открытом угловатом лбу, было:

- Вы, товарищи, предупредительно убрали от меня бутылочки с вином, о чем мне сообщила по дороге Елена Ивановна. Но я уже давно ничего не пью, и все равно вы бы меня не соблазнили. Так что можете поставить их опять и продолжать в том же духе.

- Нет, нет! Что вы, - вступилась Елена Ивановна, - и откуда вы взяли, Николай Иванович, что я вам будто бы говорила? Откуда вы взяли, хотела бы я знать?

- А разве так трудно было догадаться об этом по вашему тону? Эх вы, а еще психиатр, - и Ливенцев добродушно засмеялся. - По описаниям Елены Ивановны, - непринужденно заговорил он, обращаясь к Матийцеву и присаживаясь к столу, - вы - хозяин этого пиршества, к моему крайнему сожалению пришедшего уже к концу. Но я все же надеюсь, что вы угостите меня обедом, хотя и без вина!

- Непременно, непременно! Я сейчас позвоню официанту, - и Матийцев поднялся вызывать официанта, а Ливенцев обратился уже к Лене:

- А вы, как я осведомлен по дороге сюда, работаете при Академии наук?

- Да-а, - неопределенно протянул Леня, с большим интересом оглядывая энергичное и в фас и в профиль лицо этого нового для него человека. - Мы работаем там по углям и коксам вдвоем, вот с моею женою.