Свободный сон наяву. Новый терапевтический подход

Такой набор образов, отражающих комплекс кастрации, спонтанно собранный в одном и том же сновидении, настолько удивителен, что начинают возникать сомнения относительно его достоверности. У меня, однако, имеются примеры других сновидений, в которых тот же феномен обнаруживает себя с такой же настойчивостью и в еще более безжалостных образах, чем в сновидении Винсента. У него мы встречаем два раза упоминание утки. Я специально не включил перепончатолапых птиц в список символов, ассоциируемых с комплексом кастрации, так как я посвящу им отдельный параграф в конце этой главы. Между тем утка с блеском сыграет ту же роль в шестнадцатом сценарии Людовика. Благодаря своему местоположению в середине процесса терапии этот сон заслуживает детального анализа всего того, что связано с комплексом кастрации. В данном случае комплекс был активирован объективными факторами: дефицитом семенной жидкости. Страх кастрации проецируется на классический образ прожорливого влагалища. Вот наиболее яркий эпизод этого сна:

«Теперь я вижу утку-крякву… утку в полете… я вижу ее в профиль, слева направо… она летит очень быстро, но я не вижу движения ее крыльев… У нее вытянутая шея… очень забавно, я думаю, что она летит быстро, но я не вижу усилий в ее крыльях… теперь как бы тень пениса налагается на шею и голову утки… и теперь мне кажется, что я вижу чертополох, и я спрашиваю себя, а не женский ли это половой орган… и утка очень маленькая и входит внутрь… утка совсем маленькая, и внутри – это грот… теперь у меня впечатление, как будто я вижу секс снаружи, и лобковые волосы напоминают шевелящихся змей… я вижу также клещи морских пауков… глаза… панцирь… глаз… мертвый глаз… прозрачный шарик выкатился из глаза… сегодня, – это какой-то бардак!.. я вижу червяка… червяка, у которого один конец открывается, как пасть крокодила… с острыми зубами…»

Девочка

Чувства маленькой девочки, вызванные, как и у мальчика по отношению к обладанию, естественными ощущениями, переживаемые ею, когда она обнаруживает, что ей не хватает одного органа, который есть у мальчиков, – это чувство неполноценности и, возможно, еще более острое чувство несправедливости. (Почему у него, а не у меня?) Ни одно из этих чувств не предполагает смирения! Они приведут к тем же вопросам, которые возникают у мальчика: «А может быть, мне ампутировали то, что у меня изначально было?» Эта гипотеза сама по себе вызывает чувство пережитой кастрации. Психологический дискомфорт, который вызывается этим, трудно перенести, и поэтому он вытесняется. Однако он порождает то, что порождается любой нехваткой в сфере обладания, – требование. Требование пениса выражается в определенном стиле поведения («вести себя как мужчина»). Многие психотерапевты причисляют стремление к материнству к компенсирующим проявлениям отсутствия пениса. Некоторые даже приписывают то же значение желанию иметь ребенка от собственного отца. Я долго не мог примириться с этим положением, пока не встретился в практике терапии с пациенткой Дианой, забеременевшей от собственного отца в возрасте пятнадцати лет, для которой прерывание этой беременности вызвало еще более тяжелые последствия, чем сам инцестный акт. В терапии этой двадцатипятилетней женщины меня больше всего потрясло упорство, с которым она продолжала выражать сожаление о прерывании беременности, которая была ей навязана. Этот акт с очевидностью реактивировал у нее комплекс кастрации. В сеансах свободного сна наяву у женщин данный комплекс не представлен таким же образом, как в онирической продукции мужчин. У пациенток-женщин, в отличие от пациентов-мужчин, не наблюдается концентрации соответствующей символики во время пятого сеанса терапии. Образы, которые у женщин отражают комплекс кастрации, гораздо менее многочисленны, но по своей информативной важности еще более значительны. Наиболее классическими являются утка, выпученный глаз, нога, пальмовидная лапа, змея, червяк, кровь.