Тайна расстрелянного генерала

На Западном фронте такого генерала не нашлось. Только ли Павлова в том вина? Выстоял бы в налетевшем огненном вихре другой полководец? На это никто не даст ответа. Хотя пример Рокоссовского показывает многое. И уж конечно на том гигантском разломе осталось незамеченным сопротивление десятков, сотен, тысяч плохо вооруженных бойцов. Что значили в общем разгромном итоге их отчаяние, героизм, их безвестная гибель? Страшна и неблагодарна судьба тех, самых первых.

Ни в одну сводку не попали бойцы пограничной заставы, задержавшие на целый час переправу немцев через Буг. Ни одним благодарственным словом не были упомянуты зенитчики танкового батальона, которые не успели разгрузиться и вели огонь по наступающим танкам противника прямо с железнодорожных платформ.

Каждый был открыт орудийному выстрелу. Большинство растерялись. Но возле десятка человек, сохранивших присутствие духа, начали группироваться люди, потерявшие память от страха. И память возвращалась к ним, чтобы в грохоте боя слышать и выполнять приказы.

От вражеских снарядов взрывались платформы. Но и танки горели. Всюду была смерть, но это была достойная смерть.

Бой продолжался до последнего человека. Когда железнодорожная насыпь вверху и по откосам усеялась дымящимися колесами, досками и телами убитых, некому было сопротивляться.

Но и танки в тот день дальше не пошли. А значит, спаслось множество людей, никогда не узнавших об этом. Враг задержался на несколько часов, минут и секунд. Потом из этих секундочек стали складываться дни и месяцы.

Немецкий солдат не испытывал и сотой доли того отчаяния, какое выпало на долю русскому. Враг был лучше вооружен, подготовлен. Руководим знающими генералами.

В Красной Армии тоже было немало способных военачальников, но они с приходом войны только начали занимать решающие позиции и посты, а значит, влиять на события. В мирное время больше преуспевали такие приспособленцы, как всенародно любимый Ворошилов и неизвестный широкой публике, но ухвативший маршальские звезды Кулик.

Сама система сложившихся отношений выталкивала их на поверхность. А может быть, извечный склад характера? Во всяком случае, подстраиваясь, Павлов старался слушать верховных приспособленцев. А где выход? Да прояви он строптивость, начни выкатывать орудия на прямую наводку, как немцы, не сносить бы ему головы. Не только с командующих сняли бы, но и сослали бы в Тмуторокань. Послушание очень ценилось и помогало Павлову в мирное время. Оно же с началом вторжения стало причиной его трагической гибели.

37

Отто Лемминг, потомок знатного рода, тоже считал себя способным военачальником и никогда не думал, что война начнется для него с такого конфуза. Вначале складывалось хорошо. Он переправился со своим батальоном правее Бреста, который огрызался огнем. Обойдя задымленную крепость, они двигались дальше в течение дня почти беспрепятственно. По мере их продвижения жилые поселки и деревни исчезали. Женщины с детишками плакали и дрожали. Все как во Франции. Но с наступлением ночи начинались непонятные атаки мелких разрозненных групп противника. Их отгоняли без труда. Но когда появились убитые и раненые, чувство превосходства уступило место злобе и недовольству. Поэтому пленных старались не брать. Лемминг рассчитывал в скором времени получить полковника и новую должность. По его мнению, вся летняя кампания могла продлиться не больше месяца, хотя непредвиденные задержки настораживали. Во Франции он не встречал такого фанатичного сопротивления, не видел у людей таких ненавидящих, беспощадных глаз.

Они, немцы, воевали во Франции спокойно и деловито. Массовые убийства не требовали предельного напряжения сил, как тут. Никто не старался рисковать. А этот чубатый всадник, который мчался на него, готов был убивать, не жалея своей жизни. Автоматная очередь его не остановила. На полном скаку он врезался в толщу немецких солдат, неистово обрушивая на противника свою саблю.

Но вот он ускакал дальше, а Отто Лемминг все еще боялся оторвать голову от земли. Удар саблей по каске оглушил его, голова раскалывалась, мыслям о карьере в ней уже не было места. Полегший под ударами конницы батальон вызвал тревогу у высокого начальства. Генерал Клюге, видевший этот позорный разгром, плохо отозвался о потомке знатного рода и вызвал авиацию.

* * *

Не везде у русских плохо складывалось. Южнее Ломжи конная дивизия стойко выдержала танковый удар. Черные "панцеры" с крестами шли вначале почти беспрепятственно, расстреливая редкие орудийные расчеты, стоявшие на пути. Но когда двинулась немецкая пехота, то парни с закатанными рукавами наткнулись на сопротивление. Заняв оборону согласно уставу, они стали методично обстреливать передний край русских. И тут из леса выскочила конница. Привыкшие к танкам немцы испугались вспененных лошадиных морд. Они открыли огонь по живым мишеням, но их количество только росло. Будто вместо одной убитой лошади возникали две.

И пехота дрогнула. Первые ряды побежали. За ними поднялись остальные. Вот тут всадники на бешеных конях не дали пощады. Так же как перед этим немцы.

* * *