Таинственная незнакомка

— Естественно! Пардон, господин фон Левитцов, я чуть было не забыл! — Он сует руку во внутренний карман своего отлично сшитого костюма, вытаскивает заклеенный конверт и передает его советнику. Тот с облегчением вздыхает.

— Шестьсот? — спрашивает он.

— Пятьсот, — отзывается француз и, предупреждая следующий вопрос, добавляет: — Не забывайте принимать в расчет некоторые неудобства и большой риск, господин советник. Если это вас не устраивает, вы можете сами ездить в Швейцарию и привозить то, чего ждете от меня.

Явная ирония в его голосе приводит Удо в бешенство и еще раз напоминает ему о собственном бессилии. Он вынуждает себя улыбнуться:

— Всегда уважал в людях ловкость.

— Мне известна ваша слабость к англичанам.

Левитцов вздрагивает: а вдруг вслед за унижением последует шантаж?

Француз вновь принимается за еду. Он одобрительно кивает:

— Отлично! Кухня в «Адлоне» всегда была превосходной.

«Чтоб у тебя кусок застрял в горле», — думает Левитцов и произносит вслух:

— Я рад, что вам понравилось.

«Что бы это значило? — думает он чуть позже. — Полчаса назад я боялся совсем другого. А теперь у меня в кармане пятьсот добрых английских фунтов».

В столовой берлинского полицейского управления Пауль Пихотка ест гороховый суп. Он вообще-то непритязательный едок, но густой суп, заменяющий и первое, и второе, который ему приходится есть через день, не способствует улучшению его и без того неважного настроения. На сладкое приходится довольствоваться хвастливыми речами коллег, которые за соседним столиком разговаривают о своих успехах. Сейчас в центре внимания некий Менкмейер, мнивший себя настоящим Шерлоком Холмсом, потому что ему удалось разоблачить шайку спекулянтов.

— Ты устроил им хитроумную ловушку или победил их в открытом бою, Менкмейер? — ехидно бормочет Пихотка. — Насколько я знаю, ты просто приказал обыскивать всех приезжающих на Силезском вокзале! Так что не очень-то задавайся. — Советник ловит на себе удивленные и сочувствующие взгляды. Некоторые из присутствующих знают, как отравляет ему жизнь бригадефюрер, и это бесит его.

К нему обращается Макс Гербердинг, его бывший ассистент:

— У меня сейчас такое запутанное дело, Пауль, может, посоветуешь что-нибудь?

— Спроси лучше Менкмейера, грозу преступного мира! — все еще сердито отзывается Пихотка, но тут же сдается: — Выкладывай, что там у тебя, Макс. — Он любит, когда более молодые сотрудники обращаются к нему за помощью.

— Целый ряд фактов указывает на то, что в организации Тодта среди водителей дело нечисто. Пропадает инвентарь, целые вагоны с грузом не доходят до получателя. Дело дошло уже до спекуляции автомобилями.

— Ну?

— Я обязан действовать решительно, но в то же время ни в коем случае не могу затронуть кого-либо из высокопоставленных лиц. Представь себе мое положение, Пауль: я должен стать перед этими разряженными господами на задние лапки и клянчить: «Позвольте, пожалуйста, провести дознание».

Пихотка не присоединяется к веселому смеху своих коллег. «Это как раз то, что мне надо, — думает он. — Нашим друзьям из организации Тодта я бы с удовольствием подложил свинью. Они начинают трястись, едва только завидят удостоверение сотрудника уголовной полиции. Но почему этот Макс так держится? В таком-то деле? Его-то Шелленберг не подгоняет!» Однако вслух он произносит:

— Тебе не надо разыгрывать перед этими господами слона в посудной лавке, Макс. — В его голосе нет и нотки снисхождения. — Тебе нужно только почаще показываться у них и задавать вопросы, много вопросов. Говори дружески с каждым, но держи дистанцию. Пусть каждый думает, что тебе известно больше, чем ему хотелось бы. Увидишь, кто-то один расколется — тот, у кого нет надежной опоры и на чью долю выпадает самый меньший кусок. Выискать такого человека — большое искусство. Но у тебя неплохой нюх, Макс.

Возвращаясь к себе в кабинет, Пихотка в душе надеется, что секретарша встретит его сообщением: «Господин советник уголовной полиции, вам звонил капитан Кляйнфельд из радиоконтроля. У него для вас хорошие известия».

Но мечте не суждено исполниться. Клоссхен не издает ни звука, пока он проходит через приемную. На письменном столе он видит записку, написанную ее рукой: бригаде-фюрер ждет его звонка.

У Сони Кляйн был утомительный день. В «Адлоне» кутили командиры подводных лодок. Их обслуживала Соня. Она старательно вылавливала из их разговоров наиболее важные сведения, цифры, новые приказы. Теперь она торопится домой. Вздрогнув, она останавливается, когда навстречу ей из подворотни выходит мужчина. Вглядевшись и узнав Тео, она облегченно вздыхает.

— Мне так хотелось увидеть тебя сегодня вечером. Не сердись, Соня!

Соня берет его под руку и с упреком говорит:

— Что это тебе пришло в голову подкарауливать беспомощную женщину после тяжелой работы на улице?

Тео слышит ее голос, тон, но ее слова имеют для него совсем другой смысл: я рада, любимый, я так рада!