Тайны гениев. Три книги в одной

Но цены на низкопробные, медленно убивающие плодово-ягодные вина, которые, собственно, и пил советский народ, остались практически без изменений. Эти страшные вина народ ласково называл «чернилами». Должен сказать, что «чернила» были, пожалуй, великолепным добавлением к системе ГУЛАГа.

Ибо коммунистическая идея могла существовать только при условии тотального страха или тотального потребления спиртного. (Лучше – того и другого вместе.)

Я тогда написал стихотворение, которое могло быть высоко оценено коммунистами (15–20 лет лагерей). Помню, даже ухитрился раза два прочитать его со сцены.

Я и сегодня удивляюсь тому, что все обошлось. Хотя, мне кажется, стихотворение было пронизано такой болью за страну, что даже гэбисты не могли не согласиться с ним.

Никогда бы не подумал, что оно может быть актуальным через 25 лет.

Для того чтобы при чтении моего стиха у нынешней молодежи не осталось темных пятен, напомню об одном жутком событии 70-х годов. Мир тогда ужаснулся тому, что происходило в стране под названием Камбоджа (Кампучия).

Тамошние коммунисты, начитавшись ленинских работ, решили последовать главной идее вождя мирового пролетариата, заключающейся в том, что во имя священной цели – построения коммунизма – можно и нужно идти на любые жертвы.

Вот и решили камбоджийские коммунисты (красные кхмеры) не рассусоливать с уничтожением собственного народа на десятилетия, как Ленин и Сталин, а сделать это в рекордно короткие сроки. В эти рекордные сроки им удалось уничтожить почти треть собственного населения (два миллиона человек).

А поскольку экономики коммунистических стран нигде и никогда не справляются с обязанностью «обеспечить постоянно растущие потребности» (цитата из программы КПСС) своих народов, то не хватило у бедных камбоджийских коммунистов патронов.

Но, как говорил один из вождей Коммунистической партии Советского Союза Л.И. Брежнев, «советский народ знает – там, где партия, там победа».

Камбоджийская партия тоже нашла победный выход. Людей стали закапывать в землю живьем.

А теперь – стихотворение, которое называется «Геноцид».

У этих вин других названий нет —Любые – геноцид. И только он.Трагедия Камбоджи канет в Лету —Мотыгою людей убит мильон.Другой мильон живыми закопали.А третий… Впрочем, хватит слезы лить,Сыграю лучше Баха на рояле,Чтоб, веруя в Гармонию, забытьКамбоджу словно сон… Да было ль, право?Но посмотри вокруг… О, нервы, в жгут!И на Россию найдена управа,Что ласково «чернилами» зовут.Забыт Омар Хайям – не по кармануБукеты тонкие, пьянящие, как стих,А на «чернила» цены без обману —О, рубль семьдесят!.. Еще мильон утих…Правители! Безбожники!!Ведь креслаи пледы теплые у батарей вас ждут.Давно пусты мозги, сердца и… чресла —Для вас зачать – и то огромный труд!А впрочем, что со мной – такие темыВпервые на бумагу занесло.Давно рисунки превратились в схемы,И Пушкино – не Царское Село.…Устал, отстал, задумался – не время —Уже не время, поздно, слиплось все.Не будет искры – затерялся кремень.В зачатии отраву занесетВ мильон прекрасных тел…Душой – кастраты,Но не кастраты телом…Бог! Ты где?Стране нужны поэты,не солдаты!!!…Но некому помочь такой беде…

Сегодняшний вариант стиха о «пивных» девочках звучал бы, наверное, еще страшнее.

Но главное из того, о чем хочу сказать, – впереди.

Речь многочисленных ныне «пивных» (а в прежние времена просто) девочек за годы моего отсутствия резко изменилась.

Эти тоненькие, находящиеся в романтическом возрасте девочки, идя по улице, говорят таким языком, каким в мое время пользовались строители, которым на ногу упала железная балка.

Но даже строители моего времени, как только боль проходила и стресс отступал, использовали меньшее количество нецензурных слов в единицу времени, чем эти «воздушные» девочки.

Каждый раз, когда я слышу их речь, то вглядываюсь в лица говорящих, пытаясь увидать следы порока. И каждый раз испытываю потрясение.