Тайны гениев. Три книги в одной

Вы можете даже нежно промурлыкать эту простую красивую мелодию.

Вы словно соавтор, певец, творец.

Как хорошо, что есть радио, легкая музыка, возможность расслабиться!

Меняется программа. Звучит тяжелый рок.

И это не беда. Исчезает легкость, но взамен появляется мускульная энергия, активность, состояние особой бодрости. Пространство кухни словно расширяется, оно наполняется огромным количеством людей, движущихся в едином телесном порыве.

Мытье посуды как процесс растворяется в куда более активных движениях.

Меняется программа. Звучат первые аккорды «Патетической сонаты» Л. ван Бетховена.

И вот здесь вы бросаетесь к радиоприемнику и немедленно выключаете эту, с позволения сказать, музыку, непонятно зачем вторгшуюся в ваши владения, пытающуюся испортить ваше настроение этими страшными аккордами, напряженными созвучиями. Необходимо немедленно убрать наглую музыку, которая без разрешения захватила пространство вашей кухни, лишая вас права на расслаб- ленность, на спокойное созерцание. Какое это счастье, что есть возможность выключить радио! Или переключить на другую программу, где опять зазвучит «нормальная» музыка. Музыка, которая позволит вам благополучно домыть посуду и заняться другими, более приятными делами.

Миллионы людей проходят через описанную мной здесь ситуацию. Милллионы людей выключают или переключают радио, как только начинает звучать классическая музыка.

У миллионов людей рождается условный рефлекс: классическая музыка – выключаю, потому что не люблю. И если дома бесплатно выключаю, то уж тем более никогда не пойду в концертный зал слушать этого ужасного монстра, да еще платить за это мучение деньги. Таким образом, миллионы людей раз и навсегда лишают себя шанса УСЛЫШАТЬ классическую музыку. Но вся нелепость в том, что,

выключая радио, люди практически делают правильно, ибо подсознательно не позволяют этой музыке прийти в кухню и аккомпанировать мытью посуды.

Этим самым люди реально проявляют уважение к классической музыке, отказывая ей в иллюстративной или фоновой функции.

(А она действительно если и обладает подобной функцией, то в минимальной степени.)

Какой парадокс! Миллионы людей подсознательно уважают, а сознательно ненавидят.

Но может ли возникнуть ситуация, при которой «Патетическая соната» не вызовет негативной реакции у «посудомойщика»? Попробуем смоделировать подобную ситуацию.

Вы моете посуду.

Никакой музыки. Вместо этого вы рассуждаете про себя вот о чем. Вчера вы были в театре и смотрели трагедию Шекспира «Ромео и Джуль- етта». Она произвела на вас сильное впечатление. Но почему Ромео и Джульетта умерли?

Зачем Шекспир так безжалостен? И ведь эта смерть – совершенная нелепость. По всей логике развития они должны были выжить. Зачем нужно было Шекспиру так построить обстоятельства, чтобы эти столь любящие друг друга мальчик и девочка погибли? Потом вы вспоминаете, что подобное есть не только у Шекспира. Есть Паоло и Франческа, Лейла и Меджнун, Ширин и Фархад, Тристан и Изольда…

У разных народов, в различных культурах, на разных языках постоянно встречается один и тот же образ: Он и Она, которые до безумия любят друг друга, но погибают.

Погибают во всех культурах. Почему?

Ведь встреча Ромео и Джульетты – это событие планетарного масштаба. Совершенная любовь. И сопутствие ей всюду – Смерть. Почему? Почему? В исламе и христианстве, язычестве и буддизме? Смерть!

Но ведь это же несправедливо, нелепо!

Может быть, это значит, что подлинная любовь, как и все подлинное, не способна существовать на нашей планете?

Но кто же мы тогда на Земле? Чем заполнена наша Земля? Злом?

Но этого не может, не должно быть!.. Хотя очень похоже на то. Ведь бесконечные войны. Мы не столько строим, сколько отстраиваем разрушенное в очередной войне. Вместо того чтобы обняться друг с другом на этой крохотной, красивой, затерянной во Вселенной планете, вместо того чтобы построить на ней рай, мы тысячелетия специализируемся на строительстве ада.

И в этом весьма преуспели…

…В этот момент по радио начинает звучать «Патетическая соната» Бетховена. Ее начало звучит как набат, как тревожные колокола…

Значит, Бетховен – о том же. Эти мысли были всегда. Борьба со злом – наполнение этой музыки.

Какие тяжелые, страшные аккорды! Неужели нет спасения?

Вдруг музыка становится подвижной, стремительной, гармоничной. В ней пробуждается невероятно пружинистая энергия добра. Добро пробуждает Красоту, Игру (да-да, побочная партия!).

Это движение несколько раз останавливается тревожными аккордами начала. Но и в нем все меньше трагедии и все больше раздумья.

Вторая часть сонаты ставит все на свои места: мелодия высочайшего благородства, воплощенная духовность, гармония.