Тайны тринадцатой жизни

Но самыми большими оригиналами среди перипатетиков были те, которые умели мастерски мимикрировать под недопатетиков и делать вид, что они тоже всё отрицают в старокачельском укладе жизни, тем самым зарабатывая самые крупные очки, самые небывалые тиражи книг, самые немыслимые читательские аудитории. Их успехи от подобных перевоплощений кружили головы истинным перипатетикам, волновали упрямых недопатетиков и даже всерьёз заставляли задумываться о мнимости и бессмысленности литературных заслуг третьего нарождающегося движения анахоретов. Своим происхождением это движение было обязано киникам или циникам. Эти вообще не допускались в два крупных сообщества и предпочитали делать незаметно свой вклад в старокачельское искусство. Среди невероятной амбициозности и коррупционности пери – и недопатетических литературных журналов и издательств, где последним в лучшем случае давали несколько публикаций за несколько десятилетий, анахореты честно несли свой крест по тернистому пути старокачельской литературы, практически не требуя никаких привилегий, каковыми были наделены перипатетики и недопатетики.

Поскольку в Старой Качели никогда нельзя было понять, где кончается власть, и где начинается мафия, то перипатетики, которые по праву получали место в толстых журналах и на телевидении, недоумевали, каким образом, вроде бы гонимым недопатетикам так же предоставлены толстые журналы и лучшее время на телевидении. Анахореты же вообще не имели доступа в эти средства массовой изголяции и зачастую оставались неузнанными не только при жизни, но и после неё.

Приём у председателя

В кабинет Председателя иной посетитель входил с напряжённым лицом, выходил улыбающийся. И наоборот случалось.

«Мудрость Председателя заключается в том, чтобы вовремя отнять кость у одних и бросить её другим», – думал Дубравин, сидя в предбаннике, где рядом с дверью Председателя стоял стол его секретарши. Давно уже привыкшая к визитам Михаила Михайловича, человека терпеливого и нескандального, секретарша даже свыклась с ним и при случае могла угостить чаем. Но это не значило, что она в числе первых может пропустить его к Председателю. Михаил Михайлович привык к разным унижениям, может, потому и к чаю не притронулся. Около этого кабинета ему было особенно обидно получать моральную оплеуху, поскольку этот Председатель многим был обязан ему. Когда-то, ещё при самом первом Председателе, с которым Дубравин начинал свою работу совсем молодым, он помог выпускнику строительного института подняться по служебной лестнице, видя в нём толкового специалиста в вопросах градостроительства. А потом из того худенького паренька вырос крепкий мужчина. Из карьера, где возглавлял взрывные работы, он перешёл в промышленное строительство, там старый Председатель опять же с помощью Дубравина поднял его на более высокий пост. Словом, из карьерного мастера стал мастером-карьеристом. Спустя некоторое время он сделался Председателем.

Принимал Дубравина хозяин кабинета в последнюю очередь и то уже наполовину одетым и суетящимся около двери. Он натягивал на сверкающие туфли свои огромные резино-войлочные бахилы, именуемые в народе «прощай молодость» и спрашивал, не поворачивая головы:

– Ну что у тебя там, говори побыстрее.

– Видите ли, товарищ Председатель, я не могу говорить на бегу. Мой разговор отнимет не более десяти минут, но он потребует от вас полного внимания.

– Тогда в другой раз, – бросал Председатель и открывал дверь, показывая Дубравину на выход.

– Я понимаю, что все те люди, которые шли к вам без очереди, наверняка решали важные вопросы, но я тоже шёл к вам с хорошим предложением.

– Понимаю, но, увы и ах! – Председатель картинно разводил руками и делал виноватую мину.

Любимчикам Председатель уделял внимание, усаживаясь напротив, слушая гостя с интересом, по-особому изъясняясь, угощая посетителя новыми анекдотами. Дубравину ничего этого и не нужно было. Его интересовало дело и участие Председателя в его продвижении. Сфера образования мало интересовала Председателя: оттуда не было никакой реальной отдачи. Другое дело придёт человек, возглавляющий банк, вино-водочный завод, супермаркет. На худой конец – светило медицины или редактор «Старокачельских ведомостей».

Крашеная скамейка

Гарик и Ося сидели в сквере на Гороховой улице и говорили о роли личности в истории, обсуждали значение должности, благодаря которой человек решает свои проблемы, а заодно и утверждается в творческом мире, но не как человек искусства, а как подленький творец, занимающий место, чтоб не пускать выше себя подлинных творцов.

И как бы подводя итог всему вышеизложенному, Ося произнёс сакраментальную фразу:

– Не место красит человека, но человек место.

С этими словами Ося начал вставать со скамейки. Гарик посмотрел на друга и возразил: