Тайны тринадцатой жизни

Первые брезгливо морщились при виде вторых и фыркали, если оказывались втиснутыми в одну какую-нибудь очередь. Первые гордились своим высоким происхождением, уходящим корнями вглубь знатнейших боярских и дворянско-купеческих родов.

Вторым такое и не снилось, а посему они молча работали, и сами понемногу становились в этой жизни видными людьми.

Не всякие споры рождают истину. Даже в этом краю людям доставляет немалое удовольствие хоть как-то возвышаться над остальными-прочими, словно бы ничего не оставалось в существовании граждан, кроме какой-то неустановленной родословной или среды их обитания, если они живут в центре. Но люди забывали, что ни высокое происхождение, ни престижное место сами по себе не способны красить человека, если сам он ничего не способен украсить собой.

И у приезжих хватало спеси врываться в чужой уклад, тесня и выжимая изрядно ослабевших в своих сословных спорах старокачельских аборигенов. Спесь была во многом неоправданной и неподкреплённой высоким интеллектом, но являла силу и хватку, житейскую умудрённость и расторопность. Гвардия закоренелых особенно была необузданной вначале, но обретая знания путём упорных занятий, – если приезжий был не из простофиль, он ни в малой толике не уступал, а впоследствии начинал и превосходить своих давних оппонентов.

– Председатель, – кричали на сходках аборигены, – до каких пор будет продолжаться такое безобразие, что мы, коренные и обомшелые, будем страдать в старых дворянских конюшнях да псарнях, а наглые новички будут занимать новые квартиры и особняки? – Мы вынуждены принимать людей со стороны, – начинает беспомощно разводить руками Председатель. – Ну, кто же вам не дает работать? А у нас сами знаете, какой принцип: кто не работает, тот не ест.

Надо сказать, что Председатель сам по обыкновению местным только сочувствовал, а тайное расположение всё-таки питал к приезжим, из коих был и сам. Прежние Председатели, да и не только они, а сами князья великие тоже наезжали в Старую Качель со стороны.

Дорожные уловки

Гарик, Смычкин и Ося пришли на перрон, чтобы поехать в Утруску. Электричка медленно приближается к платформе, а её уже поджидает огромная толпа отъезжающих. Тогда Гарик в открытое окно забрасывает на ближайшее сиденье какой-то предмет. Выждав, пока люди влезли в вагон, вся троица спокойно входит в него и пробирается к своему купе. Люди стоят в проходах, ругаются. Одна женщина кричит другой:

– Куда ты лезешь со своей корзиной? Не видишь, что ли, что у меня кошка на руках.

– Плевать я хотела на твою кошку. Сами зверьё, да ещё зверей тут поразводили.

– Хабалка ты, морда наглая. Моя кошка поумнее тебя будет.

Парни протиснулись к своему совершенно пустому купе, в котором никто не решился сесть, кроме них. Все вокруг с нескрываемым злорадством следили за вошедшими молодыми людьми. При этом некоторые тайно ржали и зажимали носы. Гарик сел на занятое место, взял в руки «кучу дерьма», которая так смутила всех стоящих поблизости людей и положил муляж в свою походную сумку. Пассажиры, которые сидели в соседнем купе, стали кататься со смеху, а к парням, занявшим три места, всё ещё принюхиваясь и подозрительно глядя на Гарика, подсели ещё трое из стоящих в проходе.

– Что это было? – спросил у Гарика веснушчатый парень в соломенной шляпе.

– Дерьмо-с, сударь, – ответил Гарик и отвернулся к окну.

Экспедиция в утруске

Про Утруску, куда приехали наши путешественники, им было мало что известно. Но покопавшись в местной печати, потолкавшись на рынке, поговорив с жителями этого населённого пункта, они получили некоторое представление о местных нравах.

В Утруске правил Демокрит, выбранный главой местной Управы. Был он на эту должность выдвинут сообществом местных недопатетиков, во власти был метлой новой и совал нос во все дела, из коих можно было извлечь выгоду в личных интересах. Кроме того он искал компрометирующие недоработки в Утруске, доставшиеся ему в наследство от долгое время правивших здесь перипатетиков. Местный народ шутил, что перипатетики перегибали во всём, а недопатетики, большой группой пришедшие вместе с Демокритом, наоборот, стараются недогибать. И эти недогибания стали ощущаться повсеместно: если строят, то с недоделками, отчего новый хозяин должен сам покупать в дом, начиная от электропроводки до унитаза, начиная с поклейки обоев, кончая установкой дверей и настиланием пола. Недогибания заметили и в судопроизводствах: украл человек миллиард, его отпускают, а украл с прилавка батон колбасы – посадят. Жена Демокрита, как водится, именовалась в народе не иначе, как Демокрицей. Учитывая, что она не являлась француженкой дворянского происхождения, то «де», венчавшее её новую партийную кличку, легко отбрасывалось и в сухом остатке произносилось как «мокрица». И вот эта самая Мокрица, будучи супружницей местного администратора, взяла на себя миссию возглавлять Фонд культуры. Полное его наименование звучало так: «Фонд защиты Президента, благотворительности и культуры гласности».