Тайны тринадцатой жизни

По вечерам в стенах Фонда собирались люди в малиновых пиджаках, чёрных кожаных лосинах, в зелёных туфлях с косыми каблуками и металлическими окантовками. На ногах сияли безупречно белые носки, высовывающиеся всякий раз, когда владелец дорогих флорентийских кожаных штанов подтягивал их на виду всей идентичной ему публики. Кушали они исключительно сырую рыбу, приготовленную японскими поварами, глотали устриц, политых лимонным соком, пили экзотическую мексиканскую «текилу» или крепкий таиландский напиток из штофа с заспиртованной коброй. Правда, оказавшись в кругу друзей, предпочитали принять на грудь обыкновенную водку под солёный груздочек, но об этом никто не должен был знать. Они называли себя демократами, забывая о том, что хозяева жизни в древней Элладе ходили на форумы без всякой охраны и были доступны для бесед любому жителю Афин. Они заботились о благе старокачельских тружеников, но одна только подпись крупного чиновника стоила не один десяток зарплат простого обывателя Усушки или Утруски. Они устраивали кастинги, и сами становились членами жюри при отборе молодых и красивых девушек для обложек активно внедряемых гламурных журналов. Непременным условием этих отборных туров являлась полная нагота представительниц прекрасного пола.

От них ото всех пахло шикарными духами «Экалиптоль» и «Нью рашенс». Последние изготавливались по спецзаказу на фирме «Ир-реаль» в Париже и доставлялись без таможенных досмотров по дипломатическим каналам, дабы, не дай бог, не внедрился посторонний душок и не отравил внезапно утончившееся обоняние представителей нового народившегося класса. В миру их считали акулами капитализма и наперсниками разврата. Они же считали доходы, играли в компьютерные и сексуальные игры, учились метко стрелять, ходить в фитнес-клубы и гонять на автомобилях, предназначенных для левостороннего движения. Впрочем, и правая сторона любой местной дороги или федеральной трассы теперь тоже принадлежала им: при виде шальной иномарки бедный водитель старокачельской малолитражки втягивал голову в плечи и уступал им столько суверенитета, сколько они того пожелали.

Для того, чтобы попасть на приём к Мокрице, возглавлявшей Фонд, Смычкину предстояло выложить крупную сумму. Но без ведома этой властной женщины он не мог получить лицензию на проведение фольклорных исследований в этом обширном регионе. На его вопрос, где искать концы, через которые он может выйти на Мокрицу, Смычкин получил знакомый ответ, который он не раз слышал, вращаясь среди конторских служителей Старой Качели. Ответ был один к одному: «Хренского спросишь». А относительно грабительского куша для внесения в Фонд он узнал следующее: «Фонды создаются не для того, чтобы их раздавать, а для того, чтобы они пополнялись».

Смычкин среди книг

Новая знакомая Смычкина картавила и ни в какую не умела произносить букву «р». Вместо неё она выдавала «г», и звучало это довольно трогательно и забавно:

– Сколько газ тебе говогить, что нельзя меня тгогать ниже спины. Я же могу обидеться.

Девушка хмурила брови и отодвигалась от настойчивого кавалера. Тогда Смычкин артистично вставал перед ней на колени и заявлял:

– Всё, Кристина, это было в последний раз.

После чего он поднимался и бормотал что-то себе в оправдание:

– Я же не виноват, что ты такая аппетитная. Что делать, если я не могу удержаться от соблазна, хотя бы прикоснуться к твоим округлостям.

Девушка начинала отходить, но в её голосе ещё слышалось недовольство:

– Мне всё гавно, что тебе там хочется, и от чего ты никак не можешь удегжаться.