Тайны тринадцатой жизни

– Были бы деньги, а радость и купить можно. Как говорится, без денег – везде худенек.

Возвращение

На другой день, когда вся редакция говорила о предстоящих похоронах Сверчкова, он внезапно появился, как ни в чём не бывало, и услышал заново вспыхнувший спор сотрудников двух соседних отделов о том, кому теперь придётся взять на содержание жену усопшего международника. Сначала он думал, что речь идёт о ком-то другом и всё пытался напрячь память, кто из его коллег успел умереть, пока он слетал за материалом в заграничное государство. Но когда он услышал, что речь идёт о его жене, а он фигурирует в качестве усопшего, то ему стало дурно. На звук падающего тела обернулись сразу несколько человек. Бросились поднимать Сверчкова, стали брызгать воду на лицо. Кому-то тоже стало дурно, но с тем бедолагой обошлось без обморока. Когда, наконец, все пришли в себя и приобрели розовый цвет лица, и заговорили о внезапном и чудесном воскресении международника Сверчкова, то тут же возник вопрос: а кто первым принёс в отдел весть о кончине коллеги? Тут кто-то вспомнил, что весть эту принёс в отдел господин Горшков. Все разом вцепились в него глазами, и взгляды эти были пронзительными и небезобидными. Горшков так и попятился к двери, но Сверчков остановил его твёрдым возгласом:

– Горшков, сознавайся, откуда почерпнул такую информацию?

– Увидел на столе главного, – залепетал коллега по цеху. – В его амбарной книге написано было.

– Пойдём к главному и найдём эту надпись! – предложил юморист Щекоткин.

– Правильно, – поддержали остальные журналисты.

И вот весь отдел отправился в кабинет главного редактора.

Тот принял их настороженно: итак, вся газета была взбудоражена дурной вестью. Все бросились к столу главного и без всяких объяснений стали листать его амбарную книгу. И точно: последняя запись главного действительно гласила о том, что международник Сверчков умер как журналист.

Теперь главный в испуге вжался в кресло и втянул голову в плечи, боясь, что на него обрушится град ударов. Но к его изумлению вдруг весь кабинет стало трясти от смеха собравшихся. Теперь как-то скособочился и поблёк Сверчков, который и подвергся всеобщему осмеянию.

Но вдруг Сверчков воспрял духом и сам пошёл в атаку на главного:

– С чего вы взяли, сударь, что Сверчков умер как журналист! Разве не я привёз пару месяцев назад мировецкий репортаж из горячей точки на Ближнем Востоке? Разве не я месяц назад взял интервью года у самого президента Пакистана? Разве не я… Но ему не дали высказать все свои претензии к руководству газеты.

– Ладно, брат Сверчков, – подхватил его под руки Заглушкин. – Видим, что ты жив, а всё остальное не так уж и важно. Пошли лучше обмоем твоё чудесное возвращение из царства мёртвых.

От Уклейкина

Фраза «от Кутюр» звучит, как «от винта!» – говорит Смычкин, обращаясь к Пихенько. – Механическое словообразование, в котором нет органичности, естественной близости понятий, теплоты, наконец.

– Носил бы брюки от Кутюр, но недостаточно купюр, – не без сожаления в голосе цитирует свой экспромт Смычкин, выходя из примерочной в магазине одежды.

Пришедший с ним и сидящий на диване Пихенько в своеобразной манере успокаивает товарища, пожелавшего купить себе дорогие брюки.

– Смычкин, ты же мыслитель, поэт, зачем тебе все эти «от Кутюр», «от Диор», и, вообще, вся эта Кутюрьма и Диорея?

– Да мне-то без разницы, я для людей стараюсь. Это им нужны знаки отличия богатых от бедных.

– Стоит ли угождать чьим-то вкусам и запросам, если ты сам к этому относишься наплевательски?

– Приходится считаться с мнением окружающих, ибо от них зависит твоё место под солнцем.

Изрядно порывшись в представленном ассортименте брюк, Смычкин выбрал-таки понравившиеся, пусть они и не были от вышеупомянутых законодателей моды. Понятное дело, обнову следовало обмыть, а для этого надо было сделать несколько звонков друзьям.

Пихенько ненавидел вылазки в супермаркеты, особенно если надо было идти туда с Аней. Она вечно подолгу выбирала вещи или подарки для сестры, живущей в Половинке, посуду для дома, а в продуктовом магазине обязательно читала все сроки годности, все составы ингредиентов, из которых изготовлена та или иная колбаса, сыр или торт к праздничному столу. Пихенько начинал стервенеть на глазах, и все вылазки заканчивались скандалом. Он говорил:

– Лучше бы я дома остался, там бы полку успел сделать или туалет новой крышей покрыть. А тут иди за тобой, как бык на убой.

Смычкин ему тоже надоел со своими поисками и бесконечными примерками, но зато финал намечался приятный, особенно это почувствовалось, когда Владлен купил два коньяка. Вскоре все сидели у Смычкина и обставляли стол принесёнными закусками и напитками.

Новые брюки пришёл обмыть и инженер Уклейкин. В подарок товарищу он принёс брючный кожаный ремень, но не обычный, а с сюрпризом. Оказалось, что в пряжку инженер встроил электронный прибор, отвечающий за состояние ширинки. Если ширинка не застегнута, то на пряжке загорается красный огонёк и начинает звучать мелодия давнишней песни «Не забывай».

Пряный