Тайны тринадцатой жизни

Пихенько явно обиделся, засопел и пару раз демонстративно поддёрнул штаны.

– Как благоугодно будет Вашему превосходительству, – усмехнувшись, заметил Смычкин, находивший какое-то как бы наслаждение для себя мучить Жоржа.

Тем временем, во двор к Пихенько прибежал из дома напротив соседский спаниель Джим, которому дали со стола пряник. Сытая собака решила сделать запас. Она побежала к грядкам, закопала пряник и вернулась к сидящим у стола Гарику и Ане.

Аня смотрит, что у него нос испачкан в земле и говорит Джиму:

– На твоём носу укроп можно сеять.

– Аня! – кричит с крыльца бани Пихенько. Когда кто-то обижал его, он тут же отыгрывался на жене. – Ты почему теплицу на ночь не закрыла?

– Забыла, наверное. Да и ночь была тёплая, ничего огурцам не сделалось.

– Сама под одеялом спать любишь, а огурцам, видите ли, ничего не было, – продолжает бузить Пихенько.

Аня обращается к Гарику:

– Сходи к Жоржу, поразговори его, а то, похоже, человек не с той ноги встал.

Гарик подходит к Жоржу и спрашивает:

– Пихенько, ты всё знаешь, скажи, почему у Бабы-Яги дом на курьих ножках стоит?

– Понятное дело, чтобы налог за землю минимизировать.

– Надо же, как мудро ты рассудил. Ты и в языке силён и руки у тебя мастеровиты. Вот баню ты сам строил, или нанимал кого?

– Сам, конечно! Да Аня помогала. Пора бы истопить её да попарить вас, чертей чумазых.

– А ты жарко протапливаешь баню?

– От жары уши трубочкой сворачиваются.

– Трубочкой, говоришь?.. – произносит задумчиво Гарик. Пихенько замечает, что у Гарика какая-то тяжесть на душе и спрашивает его:

– Ты из-за женщины своей в раздумье впал?

– Верно, как ты догадался?

– Если загрустил молодой человек, знай, у него что-то с девушкой не так.

– Какой ты прозорливый, Пихенько.

– Житейская мудрость. А ты, как я понимаю, про свою Свету задумался?

– Думаю, жениться на ней или подождать? Смычкин против женитьбы.

– Не волнуйся, Гарик, женись и не слушай никого, что твоя Лола, то есть, Света, якобы станет кобениться. Нюра моя тоже сначала сцены закатывала, а теперь вон банки с огурцами закатывает.

Появляется Смычкин:

– Что, Пихенько, молодца в свою веру обращаешь?

– Конечно, когда человек знает, для кого он живёт, то у него и дело спорится. А то копает клад, да всё не в лад, – продолжил свою проповедь Пихенько.

– Согласен с тобой, Жорж, кладоискательство – сомнительная профессия. Можно годы потратить и ничего не найти, но если повезёт, то точно можно разбогатеть на всю оставшуюся жизнь.

– Ты сам авантюрист, поэтому и сошлись вы через это безнадёжное и бездумное увлечение.

– Почему это бездумное? – взорлил и сразу вернул свой боевой настрой Гарик, – я день и ночь думаю о том, как разбогатею через то, что открою клад.

– Как в народе говорится, дурень думкой богатеет.

– Фу, как грубо изъясняется народ! – заступился за Гарика подошедший от умывальника Ося.

– Ну что, братья по разуму, – оглядывая компанию, рассевшуюся на веранде, говорит Смычкин. – Пора отправляться по сёстрам милосердия.

– Эти сёстры только к тебе и проявляют своё милосердие, – язвит Гарик.

– Я же не виноват, что вы мышей не ловите. Вы всё хотите, чтобы кто-то сам вас расшевеливал. Дерзайте, и у вас получится.

Ося с Гариком переглянулись понимающе.

– Нет, брат Смычкин, – принимает решение Ося. – Ты уж сам обслуживай этих сестёр милосердия. А мы пойдём другим путём.

– Путём Жоржа Пихенько? – интересуется Владлен. – Значит, жениться решили? – не без оттенка грусти произнёс Смычкин. – Я всегда говорил, что Жорж ещё начнет оказывать на вас своё тлетворное воздействие.

Пополнение

Когда диалектологическая экспедиция, пополнив свои ряды новым ярким сотрудником, которого Смычкин официально оформил на работу и положил ему оклад в 7500 шкробов, прилюдно пожав Жоржу руку, Владлен Валерьянович произнёс приветственные слова:

– Отныне наш коллектив пополнился ещё одним самобытным искателем местного фольклора. Я поздравляю тебя, Жорж Пихенько, с этим назначением!

Вечером это событие обмыли на садовой веранде, куда Аня не успевала носить напитки и угощения. Наутро экспедиция в полном составе выехала на осьмушкинском автобусе в сторону Усушки. Дорогой автобус сломался и не оставил никакой надежды на возможное восстановление. Шофёр пояснил, выругавшись, что полетела рулевая колонка. Надо только буксировать. Поскольку никто на этом автобусе в то утро не выехал, кроме вышеупомянутых членов экспедиции, то идти пешком до Усушки предстояло только Владлену, Гарику, Осе и вновь принятому Жоржу. Шофёр остался при автобусе, боясь того, что его автотранспорт, оставленный без присмотра, точно украдут и сдадут на металлолом.

Если учесть, что полдороги автобус преодолел, то идти до Усушки надо было километров двенадцать. На краю поля, в берёзовом леске, друзья решили сгоношить костёр и испечь картошку в золе, благо вокруг были картофельные поля, и люди кое-где копошились на уборке нового урожая.