Тайные безумцы Российской империи XVIII века

Александр Головин был потомком старинного боярского рода, многие представители которого в XVIII веке сделали карьеру на флоте. Его отец, адмирал Иван Михайлович, был любимцем Петра I. Но в русских дворянских семьях, как известно, хорошо знали родственников и свойственников по всем боковым линиям и хранили в памяти все обиды, нанесенные им монаршей властью. По материнской линии Головин был родным племянником казненного в 1718 году Степана Богдановича Глебова, любовника первой жены Петра I Евдокии Лопухиной. Сестра Головина Евдокия была замужем за Александром Петровичем Пушкиным, прадедом поэта[295], в 1725 году зарезавшим свою жену в припадке безумия[296]. Дочь стольника Ивана Борисовича Пушкина была замужем за дальним родственником Александра окольничим Иваном Алексеевичем Головиным. Урожденной Пушкиной была и жена троюродного брата Александра адмирала Николая Федоровича Головина, мать упомянутой выше принцессы Гольштейн-Бек[297]. Родственник же Пушкиных стольник Федор Матвеевич Пушкин был казнен в 1697 году за участие в заговоре И. Е. Цыклера, то есть за сорок лет до описываемых событий[298]. О родстве Головиных с Милославскими ничего неизвестно, но Федор Пушкин был женат на дочери сообщника Цыклера А. П. Соковнина, другая дочь которого была замужем за князем А. И. Милославским[299]. Гроб с телом скончавшегося в 1685 году князя И. М. Милославского был, как известно, по распоряжению Петра I поставлен под плахой, на которой казнили участников заговора Цыклера.

Нападки Головина на Екатерину I выглядят странно, поскольку отец Александра именно от нее получил адмиральский чин, хотя, конечно же, главным его благодетелем был Петр I. Сведений о ком-то из Головиных, кто был наказан кнутом и попал в ссылку в петровское время, нет. Разве что имелся в виду попавший под следствие стольник Матвей Алексеевич Головин, который в 1708–1710 годах был судьей Ямского приказа, а затем, по-видимому, возглавлял Мундирную канцелярию. По сведениям Д. О. Серова, уже в начале 1710‑х годов на него доносил московский фискал А. Я. Нестеров, но дело не получило развития[300]. Позднее, после создания в 1717 году следственной канцелярии И. И. Дмитриева-Мамонова и нового доноса Нестерова следствие было возобновлено и поручено ей, но также не было завершено, как считает Серов, из‑за волокиты[301]. Сам Нестеров, тоже уличенный в злоупотреблениях, кончил жизнь на плахе в 1724 году, а Матвей Головин умер в январе 1725 года, лишь на два дня пережив первого императора, и о его ссылке и наказании ничего неизвестно.

Не вполне уместным выглядит здесь и упоминание П. П. Шафирова. Именно Екатерина I в мае 1725 года возвратила его из ссылки, вернула ему баронский титул и назначила президентом Коммерц-коллегии, за что он мог быть ей только благодарен. Причем на одной из дочерей Шафирова был женат еще один троюродный брат Александра Головина и его тезка — капитан-лейтенант флота Александр Федорович Головин. Когда происходил разговор, о котором поведал следователям Мещерский, Шафиров еще был жив (умер в 1739 году), и слова Головина, вероятно, отражают неприязненное отношение общества к этому деятелю первой трети XVIII века. Причем отец Александра Ивановича в 1723 году был членом Вышнего суда над вице-канцлером и, возможно, рассказывал сыну нелицеприятные детали, вскрывшиеся во время следствия.

Якобы упомянутый Головиным Борис Мещерский — это, скорее всего, князь Борис Васильевич. В 1723 году, будучи поручиком Преображенского полка, он был послан Петром I в Персию добиваться ратификации ранее заключенного договора, но о каких-либо его особых отношениях с Екатериной I ничего неизвестно, хотя, возможно, он не случайно вышел в отставку в год ее смерти в 1727 году. А вот Алексей Яковлевич Шубин действительно был фаворитом Елизаветы Петровны, сосланным на Камчатку в начале 1732 года, и его упоминание показывает, что эта связь не была «дворцовой тайной», причем у Головина в силу его положения было, конечно, больше шансов знать о ней, чем у Мещерского[302].