Так кто же развалил Союз?

То обстоятельство, что эти людям, непримиримым противникам азербайджанской коммунистической верхушки, был предоставлен телеэфир, да еще для таких заявлений, наводит на мысль, что и сама эта верхушка была причастна к провокации. Во всяком случае некоторые ее члены. В частности, называлась фамилия второго секретаря местного ЦК Поляничко, раскладывавшего какой-то свой политический пасьянс.

Так или иначе, спичка в керосин была брошена. Как и следовало ожидать, на следующий день в Баку начались армянские погромы. Как и в Сумгаите, погромщики проявляли изощренную жестокость — разъяренные толпы нападали на несчастных армян, забивали их до смерти, людей выбрасывали с верхних этажей зданий…

Впрочем, существуют и другие версии, касающиеся того, что стало искрой для начала погромов. Некоторые считают, что они начались после того, как на митинге Народного фронта кто-то подстрекательски сообщил, что один из азербайджанцев был убит армянином, квартиру которого он пытался захватить…

Говорили также, что за несколько дней до начала погромов перед штабом Народного фронта на улице Рашида Бейбутова (того самого, который когда-то пел про «веселого мальчика из Карабаха») были вывешены списки с адресами армянских семей.

Сам Народный фронт официально отрекся от своей причастности к погромам, осудил их, обвинил республиканские и московские власти в том, что они сознательно не препятствовали убийствам и грабежам, чтобы оправдать введение войск в Баку.

На первых порах ни милиция, ни военные действительно не препятствовали погромам. Когда одна из правозащитниц обратилась к милиционеру с просьбой спасти армянина от толпы азербайджанцев, тот равнодушно ответил: «У нас приказ не вмешиваться».

В конце концов, однако, армяне были эвакуированы на противоположный берег Каспийского моря, в туркменский Красноводск (позднее переименованный в Туркменбаши), откуда рассеялись по всему свету.

Считается, что во время Бакинских погромов погибло около девяноста армян, хотя эту цифру трудно проверить: официальное расследование так и не было проведено.

Горбачев нарушает обет

Несмотря на Бакинские погромы, Горбачев все никак не мог решиться применить силу, ввести там чрезвычайное положение. Мы ведь помним его обет, что он никогда не станет «наводить порядок» силой, оружием — этого от него никогда не дождутся. Правда, позади уже была трагедия Тбилиси, но там он как бы остался в стороне, сумел «не запачкаться». Здесь такой возможности не было…

Бывший пресс-секретарь Горбачева Андрей Грачев вспоминает о тогдашних колебаниях и метаниях генсека:

«13–15 января по Баку прокатилась лавина антиармянских и антирусских (были и антирусские, хотя, конечно, меньших масштабов. — О.М.)

погромов. Но даже после этого Горбачев продолжал колебаться и оттягивать принятие, как он предчувствовал, рокового решения о введении армии. Д. Язов считает, что генсек хотел (опять! — О.М.) «отсидеться», «остаться не замазанным». Вероятнее другое: чем больше нажимали министры-«силовики», чем отчаяннее становились сводки заброшенного в Баку политического десанта во главе с Е. Примаковым, тем отчетливее он сознавал, что переход «Рубикона насилия» будет означать для него и для перестройки пересечение не только политического, но и психологического рубежа. Только когда из Баку пошли сообщения о зверствах разбушевавшейся толпы (людей выбрасывали с верхних этажей многоэтажных зданий, обливали бензином и поджигали), когда перед осажденными зданиями ЦК и правительства воздвигли (символические?) виселицы, Горбачев покорился традиционной участи правителя империи, — в Баку на усмирение беспорядков были откомандированы Д. Язов и В. Бакатин (министр внутренних дел. — О.М.) Напутствуя их, В. Крючков и даже А. Яковлев говорили о необходимости преодолеть «синдром Тбилиси» и проявить «твердость». Министры потребовали не только устного поручения главы государства, но и юридического мандата: указа о введении чрезвычайного положения. Горбачев попробовал, было, как в случае с Карабахом, укрыться за фразой «будете действовать по обстановке», но, когда оба министра отказались без указа вводить войска, а из Баку, как с палубы тонущего корабля, раздался очередной SOS Е. Примакова, сообщившего о подготовке толпы к штурму, он решился: «Летите, указ придет следом». И, сняв телефонную трубку, сказал Лукьянову: «Анатолий, давай текст».

«Анатолием», которому позвонил Горбачев, был председатель Верховного Совета СССР Анатолий Лукьянов. Именно ВС имел формальное право издавать указы. Естественно, с «бакинским» указом никаких задержек больше не было. Приказы со стороны «руководящей и направляющей», ее вождя в ту пору выполнялись без промедления. Даже такие вот небрежные.