Так кто же развалил Союз?

Для чего все-таки потребовались эти странные маневры и кто какие выводы сделал из этого провалившегося (а мог бы и не провалиться!) спектакля?

«Маневры понадобились просто для того, — пишет Рудольф Пихоя, — чтобы иметь дополнительные аргументы в противостоянии союзного и российского руководства».

Имеется в виду — в противостоянии, которое вдруг возникло при выборе экономической программы. Да и в целом — не только в экономическом, но и политическом противоборстве, к которому вернулись. Вот ведь какие бывают повороты. Еще недавно здесь царили мир и благолепие. Эйфория. И вдруг — потребовалось стягивать к столице войска. Что касается выводов…

«Для радикальных сторонников сохранения СССР из числа военных, КГБ и партаппарата, — продолжает историк, — на будущее стало ясно — Горбачев не решится применить силу, чтобы разогнать новую российскую власть. Пройдет год, и 19 августа 1991 года на улицы Москвы зайдут, чадя и газуя, сотни танков и боевых машин. Появится ГКЧП. Появится сила против силы — народ против путча. И кончится советский период в истории России».

Все же, думаю, относительно нерешительности Горбачева «силовикам» и аппаратчикам это стало ясно не до конца. Они и через год попытаются привлечь его на свою сторону.

«Надо спасать народ от голода»

К середине октября Петраков, выполняя поручение Горбачева, подготовил новый, тот самый «компромиссный» документ под названием «Основные направления по стабилизации народного хозяйства и переходу к рыночным отношениям». Как потом стали говорить, он представлял собой попытку «скрестить ежа с ужом».

13 октября Горбачев в очередной раз обсуждал с руководителями союзных республик, что делать с Союзом, с экономикой. Основное впечатление от стенограммы этого обсуждения — растерянность перед надвигающейся катастрофой, «обмен мнениями» в духе «кто в лес, кто по дрова».

В речах и репликах Горбачева, как это часто у него бывало, преобладали общие, тривиальные призывы: «надо преодолеть опасную тенденцию», «как воздух нужно взаимодействие», «на регулярной основе нужно решать и согласовывать все основные вопросы», «не должно быть параллелизма между деятельностью» различных органов власти, «надо договориться, чтобы правоохранительные органы действовали на основе законов» (чего ж тут договариваться — разве и так не ясно, как должны действовать эти органы? — О.М.), «нужно безотлагательно составить программы, подписать их и неукоснительно выполнять», «делать это в конституционном режиме» и т. д. и т. п.

Впрочем и среди этих банальных призывов проскальзывали слова, свидетельствующие, что президент осознает трагичность ситуации: «страна стоит в очередях», надо «спасать народ от голода», нам «угрожает гиперинфляция, экономика может оказаться вообще на грани хаоса»…

Республики, как уже повелось, тянули одеяло на себя.

Председатель украинского парламента Леонид Кравчук:

− В одиночку никому не выплыть. Но не нужно расписывать все до деталей. Согласие — в принципах, самостоятельность — в конкретике. Не надо сейчас ставить в порядок дня вопрос о Союзном договоре. Давайте выйдем сначала из кризисной ситуации. Где можно — все отдать республикам… Союз можно сохранить только на экономических связях. Все остальные аргументы больше не работают.

Председатель союзного правительства Рыжков, напротив, настаивал на усилении власти Центра, критиковал Горбачева за то, что он ослабил эту власть:

− Никакие программы не помогут, если не решим несколько ключевых вопросов. У нас нет сильной исполнительной власти. Мы допустили политические ошибки, расшатав Союз. Республики будут самостоятельны, но нужна федерация. Необходимо укрепить исполнительную власть по вертикали (хорошо знакомое ныне слово! — О.М.) Я не согласен с Михаилом Сергеевичем. Или президент нужен властный, или оставить правительство (в то время речь то и дело заходила о ликвидации этого органа — союзного правительства. — О.М.) Если президент берется за исполнительные функции, правительство не нужно… В принципе надо идти на всю полноту президентской власти в стране…

Обращаясь к Горбачеву:

− Мы вам предлагаем: берите власть.

Горбачев соглашается, что «президент ослаблен, и правительство не в легком положении», «нужно укрепить власть, подвести правовую базу». Однако он не согласен, в каком порядке надо эту власть укреплять и в какие сроки; сначала все-таки надо заключить Союзный договор — любимое горбачевское детище:

− Без нового Союзного договора это (укрепление вертикали центральной власти. — О.М.) будет выглядеть подозрительно… Съезд взбунтуется. Это вроде разгона правительства, переворота. Не упрощайте. Я даже думаю, что после такого изменения Конституции надо вновь поставить вопрос о президенте и не обойдется без всенародных его выборов. Вот если бы решить проблему с помощью нового Союзного договора — тогда это естественно…

В общем, как чаще всего бывало на таких совещаниях, оно кончается ничем. Поговорили и разошлись.