Такая долгая жизнь

После коротких расспросов, объятий, восклицаний: «Мы уже натерпелись страху… Не знали, что и делать… Ждать тебя или не ждать… В хуторе почти никого не осталось… Фронт совсем близко…» — семья Пауля направилась к дому. И тут только Пауль как бы вспомнил о русском байфарере и позвал его. Володя вылез из кабины. Поздоровался. Дети смотрели на него зло, особенно младший мальчишка. Жена Пауля глядела не так сердито и даже как бы с любопытством…

«Плевать я хотел на то, как вы смотрите на меня», — подумал Володя.

— Это мой дом, — сказал Пауль. — Заходи.

Володя снял в коридоре свою «москвичку», притулил ее в угол. В большой светлой комнате Марта, жена Пауля, накрыла на стол.

После обеда стали грузить вещи. Володя понял, зачем Пауль взял его с собой. Мебель была старой, громоздкой, тяжелой. На прицеп погрузили какие-то бочки, разную утварь. Всю одежду связали в узлы — одежду немцы решили погрузить утром, перед самым отъездом. В ночь Пауль ехать не решился. Ехать со светом нельзя: близко фронт, а без света опасно. Теперь уже артиллерия погромыхивала не только на востоке, но и на юге.

«Где меня положат спать? Если бы в сарае…» — эта мысль теперь занимала Володю больше всего.

Во дворе Пауля было много хозяйственных построек. Когда-то, видно, здесь царил идеальный порядок. Теперь по двору валялись предметы, оказавшиеся ненужными, ветер гонял пух и перья.

Из разговоров немцев Володя узнал, что в хозяйстве у Пауля работали две польки. Но несколько дней назад за ними пришел полицай и увел их неизвестно куда…

Так и его могли в любой момент взять и увести «неизвестно куда».

Наступила ночь.

— Я могу спать в машине. Нужно быть осторожным. Могут твои вещи «комси-комса»…

Слово «комси-комса» было французским, и оно означало — «так себе». Но почему-то в лагерной Германии приобрело совсем другое, неожиданное значение: «комси-комса» — значило украсть… Это ходовое словечко и вспомнил сейчас Володя, не найдя в своей памяти подходящее ему немецкое.

— Не украдут. В деревне не осталось людей.

Хитрость не удалась. Володю не положили в сарае, не оставили в машине, а постелили в доме, на полу. В соседней комнате спали Пауль с Мартой. Девочки занимали детскую. У мальчика была своя комната.

За день Володя сильно устал, но сон не мог сморить его. Его нервы, все его существо были напряжены. Настал час, которого он ждал, искал, торопил все эти три года. Он должен переступить черту, за которой его ждет свобода или смерть.

Пауль сказал, что в фольварке не осталось людей. Но Володя видел, что это не так. Не все еще выехали. У оставшихся наверняка есть оружие. В фольварке много собак… Лес, правда, рядом, реденький, ухоженный, немецкий…

За четверть часа можно далеко отбежать… Надо только дождаться, пока все уснут, и самому не заснуть… Время идет… А Пауль и Марта все еще не спят… Шепчутся… «Любятся они, что ли?.. Или наговориться не могут…» Усталость снова одолела на какое-то время сознание… А когда он очнулся, в доме было тихо… Он полежал еще несколько минут. Голова была ясная. Сон окончательно прошел. Володя лежал затаив дыхание, прислушивался… Потом осторожно поднялся, и тут же раздался голос Пауля:

— Куда ты?

Володя от неожиданности вздрогнул:

— В уборную.

«Сейчас он встанет и пойдет за мной следом…» Но Пауль не встал. Володя, собрав всю свою волю, всю свою выдержку, как можно тише и, главное, спокойнее, не торопясь надел «москвичку». Шапку надевать не стал… Шапку необязательно надевать, если идешь в уборную. Направился к двери. Тихо, деликатно приоткрыл ее. Ему казалось, что малейший звук может все испортить. Шагов за собой он не слышал. Ночь стояла темная, и это обрадовало Володю.

Кирпичная уборная виднелась в глубине двора. Он направился прямо к ней. Не спеша, как и полагается. Нарочно громко хлопнул дверью, чтобы слышал Пауль… И приник к щели… Пауль из дому не вышел… Прошли минуты две. Не мешкая больше, двумя руками поддерживая почти на весу дверь, тихонько ее открыл и выскользнул наружу. Согнувшись, побежал к штакетнику, окружавшему двор. С ходу, опершись рукой о прочный столб, он перемахнул через него и оказался на улице… В фольварке по-прежнему было тихо.

На улице он умерил прыть. Быстро зашагал: если кто увидит идущего человека — это не должно вызвать особых подозрений, а бегущий?.. Так идти ему пришлось недолго… Один из дворовых псов облаял его, подбежал к изгороди, стал в злобе прыгать. Это было как бы сигналом для других. Истошный собачий лай поднялся по всему фольварку. Медлить было уже никак нельзя. Володя изо всех сил рванулся из фольварка в сторону спасительно темневшего леса…

Он не слышал за собой погони, он ничего не слышал, так громко стучало у него в висках, так шумно колотилось в груди сердце. Уже когда он добежал до первых деревьев, в фольварке два раза выстрелили… Ему послышалось после этого, что собачий лай приближается… Может, это показалось… А может, там действительно спустили собак… Наверное, все-таки показалось… Он бежал еще минут десять не останавливаясь, а собаки его не догнали. Если бы их спустили, они бы уже настигли его.