Тамбов. Хроника плена. Воспоминания

Марсель Херр нашёл там и друга детства из Кёниге-хоффена, «…одетого в новую синюю ватную куртку, с залихватски сдвинутым на одно ухо французским охотничьим беретом, украшенным металлическим значком, на котором был отчеканен охотничий рог, знак этого элитного подразделения». Этот приятель Херра, Рене Зигель, был репатриирован вместе с пленными 1940 года и бывшими партизанами 15 мая 1945 года. Прибыв в Страсбург 20 августа 1945 года, он опубликовал 25 числа того же месяца в газете «Dernières Nouvelles d’ Alsace» длинный список «солдат поневоле», которых он встретил в Тамбове.

Я же нашёл среди этих партизан своего приятеля, учителя из Зюндгау, который по возвращении в Эльзас смог передать весточку моей жене. К несчастью, он умер через два или три года после войны.

Говоря о пленных 1940 года, я уже упоминал об обысках. Эти развлечения имели место каждые несколько недель, обычно по воскресеньям, когда рабочие бригады возвращались в лагерь на отдых. Рано утром по сигналу горна на сбор все заключённые должны были выйти из бараков вместе со всеми своими личными вещами и построиться в колонну по пять человек. Пока мы ждали, а это могло длиться несколько часов, офицеры и другие военные из соседнего армейского лагеря тщательно проверяли нары и конфисковывали всё, что попадалось им под руку: ножи, иголки, табакерки, трубки, которые мы украдкой прятали под досками или за балками. Если известие о грядущем обыске доходило до наших ушей заблаговременно, мы пытались зарыть около барака те вещи, которые были нам особенно дороги. Но русские раскусили нас и стали тщательно осматривать землю в поисках свежеразрытых мест! Обыск в бараках заканчивался, и эти «барахольщики» переключались на нас: куртки, штаны, рубахи, обувь — осматривали всё! Щадили они только наши деревянные ложки!

Ещё один из тех парадоксов, тех нелепостей, так часто встречавшихся у русских! С одной стороны, мы должны были сами резать хлеб перед раздачей, а с другой стороны, они запрещали нам иметь ножи и регулярно конфисковывали их. Но изобретательности и упорству заключённых не было предела. Едва кончался обыск, умельцы приступали к работе — и на следующее утро хлеб раздавали как обычно, как будто ничего и не произошло!

Умельцы

Можно задать себе вопрос, как нашим умельцам удавалось делать предметы первой необходимости, не имея ни материалов, ни инструментов. Хотелось бы перечислить тут все таланты, трюки и уловки, которые обнаружились в наших бараках! Это поразительно, как нищета, нужда и лишения стимулировали изобретательность.

Нож, сделанный другом Шарля Митчи Жаком Фритшем. Зарубки на ручке — число месяцев, проведённых в плену

Из толстого гвоздя, случайно найденного или украденного (на нашем жаргоне — организованного), терпеливо расплющиваемого на камне с помощью куска железа в течение целого дня, получалось лезвие ножа изогнутой формы. Иногда для этого использовали ржавый кусок старого обруча от бочки, как поступил Жак Фритш, делая нож, который он мне подарил. Медная или латунная проволока, расплющенная с одной стороны, с дыркой, пробитой в этом месте чем придётся, и заточенная о камень с другой стороны, становилась иголкой — инструментом особой ценности. Мы выдёргивали нитки из ткани карманов, которые были нам не особенно нужны, и с помощью этих иголок и ниток зашивали рваную одежду. Как я уже рассказывал, некоторые даже ухитрялись шить пилотки цвета хаки и украшать их вышивками, трёхцветными кокардами и лотарингскими крестами. Другие с помощью ножей, которые им повезло достать, делали из дерева трубки, ручки для ножей, табакерки и т. д. Среди нас был известный художник из Лотарингии, скульптор и резчик Альберт Тиам. Он учился в мастерской своего отца, вместе с которым они придумали новый вид искусства — рельефные мозаики из дерева. Две большие картины, подписанные Тиамом, изображающие лотарингские сельские интерьеры, много лет украшали главный зал вокзала в Меце. С помощью подручных средств и примитивных ножей Тиам делал настоящие чудеса, потрясающие предметы искусства: трубки, табакерки, шкатулки, шахматы — на них он выменивал у русских лишние порции супа или хлеба, которыми он по-братски делился со своими товарищами.

В течение зимы русские просили нас попытаться украсить лагерь ледяными скульптурами. Тут Альберту Тиаму представился случай показать всё своё искусство. Я особенно хорошо помню бюсты Ленина и Сталина, сделанные по приказу русских по фотографиям, а также бюст де Голля. Весной по просьбе Шоля он вырезал из большого пня бюст Сталина. Сходство было потрясающим. Что-то с ним стало?

Proverka — тамбовский горнист