Тамбов. Хроника плена. Воспоминания

«Офицер приказал мне показать ему шестьдесят больных, которые не доживут до завтра. Когда он получил список, он велел погрузить их босыми и одетыми только в одеяла на повозку, чтобы отвезти их в госпиталь в Кирсанове, в семидесяти километрах от Тамбова. Было десять градусов ниже нуля. Живым не доехал никто».

Речь не идёт об одном и том же транспорте, но это подтверждает, что эта гнусная история была не единственной, это повторялось много раз. Трагический пример абсурда, противоречий, свойственных советской административной машине. Теория: выбирают больных, чтобы их лечить; перевозят их в госпиталь, чтобы им было лучше… и мы только что видели, что получалось на практике.

Пленные 1940 года и партизаны

Немного сменим тему. Однажды, в начале зимы, по лагерю разнеслась потрясающая, невероятная новость: в лагерь вошёл большой отряд французских солдат, около трёхсот человек. Они были прекрасно обмундированы: пилотки, шинели с подвёрнутыми полами, гимнастёрки, обмотки, кожаная обувь. Сбежался народ со всех бараков. Впервые со времени визита генерала Пети мы видели французскую военную форму, ту самую, которую мы носили в 1939–1940 годах! Картину омрачало только русское обрамление. Откуда они пришли? Как они сюда попали? Обоюдное потрясение! Для нас — увидеть соотечественников во французской форме тут, в русском лагере для военнопленных, для них — встретиться лицом к лицу с французами, одетыми в немецкую военную форму, в русском лагере! Контакт был тут же установлен, и тайна для обеих сторон быстро была разгадана. Наши друзья попали в плен к немцам в 1940 году и были отправлены в Восточную Пруссию, где их и «освободили» во время русского наступления осенью 1944 года. Но вместо того чтобы репатриировать во Францию — во Францию, которая была в это время почти полностью освобождена, их предпочли отправить в наш злополучный тамбовский лагерь. Находясь в плену больше четырёх лет, они смогли сохранить все свои личные вещи — бумажники, кошельки, зажигалки, часы и т. д. Через несколько недель у них не осталось ничего, всё постепенно забрали во время обысков. Всё же русские разместили их в отдельных бараках и кормили более сытно и питательно, чем нас. Но тем не менее в течение ужасной зимы 1944/45 года среди них умерло несколько десятков. Их отправили домой через Одессу только после подписания капитуляции 9 мая 1945 года — кажется, 15 мая, — присоединив к ним ещё человек двадцать французов, о которых надо рассказать сейчас.

Прибытие пленных в лагерь.

Рис. А. Тиама

Из 130 000 насильно призванных эльзасцев и мозельцев около 16 000[65] попало в плен к русским. Среди них было много людей, имевших храбрость, часто подкреплённую везением, дезертировать и добровольно сдаться в плен Красной армии. Но не будем забывать и о той небольшой группке людей доблестных, даже героических — тех, кто не только сбежал из немецкой армии, но и решил вступить в бой на другой стороне, вместе с польскими партизанами под командованием генерала Андерса. Они показали пример исключительной отваги, потому что прекрасно знали, что если они попадут опять к немцам, то их точно расстреляют. Их храбрость оценили по достоинству, и большинство из них были награждены серебряной медалью. 16 октября 1944 года группа этих бывших партизан, человек двадцать, отлично одетых в ватные штаны и куртки, выставив напоказ свои серебряные медали, вошла в лагерь. Им предоставили кое-какие льготы — сущие пустяки — они имели право на отдельные каморки, например в бараке № 45 (библиотеке), занимали разные начальственные посты, работали переводчиками… но, несмотря на все их медали, права выйти из лагеря они не имели.

Одному моему страсбургскому приятелю, с которым я в Тамбове не встречался (с ним я познакомился уже в Страсбурге через моего сына), сотруднику SNCF[66]Марселю Херру посчастливилось найти среди этих партизан двух своих друзей. Я его цитирую:

«…И вот кого я встретил — это был мой земляк Люсьен Анжель, в прекрасной физической форме, одетый в хороший ватный костюм и гордо носивший на груди серебряную медаль! Мы горячо обнялись, как старые друзья. <…> Он взял на себя обязанности командира одного из бараков лагерного госпиталя — должность, бесспорно, привилегированную».

Люсьен Анжель умер в лагере в конце зимы. Как утверждал Марсель Херр — и это мне неделю назад подтвердил мой друг, горнист тамбовского лагеря Рене Мюллер, — он был единственным эльзасцем, умершим в Тамбове, которого вынесли из лагеря в белой рубашке и в гробу.