Тамбов. Хроника плена. Воспоминания

Мы въезжаем в Германию. Местность кажется более богатой, а поля хорошо возделаны. Остановки всё так же часты и долги. Как только поезд останавливается рядом с каким-нибудь городом, начинаются дикие набеги на окрестные сады. Мы выкапываем картошку, морковку, рвём фасоль и горох, стебли ревеня, вырываем лук и т. д., а в это время наши товарищи ищут воду и дрова для костра, которые послужат приготовлению нашей жратвы. Скоро, как по волшебству, бесчисленное количество костров зажигается вдоль железнодорожных путей, и в сотнях банок Oscar Mayer начинают тушиться овощи. У нас есть всё, кроме мяса! Это был первый раз за долгие месяцы, когда мы смогли наконец наесться. Можно ли нас упрекать за эти налёты на немецкие огороды? Были ли эти действия предосудительными, заслуживающими наказания? Во всех наших бедах, всех наших несчастьях, всех наших страданиях, всех лишениях, которые нам пришлось перенести за эти годы, русские были виноваты гораздо меньше, чем нацисты и огромное большинство немцев, которые за ними последовали, одобряя, поддерживая и бурно приветствуя истерическую манеру Гитлера. Это они ответственны за нарушение международного права, за преступления против человечества и за насильственный призыв эльзасцев, лотарингцев, люксембуржцев и некоторых бельгийцев. Если сравнить с тяжестью этих преступлений, наши набеги на немецкие огороды были всего лишь незначительной мелкой кражей.

К 18 августа мы приехали во Франкфурт-на-Одере, где провели два дня перед тем, как пересесть в другой поезд с «нормальным» расстоянием между колёсами (как известно, русская железнодорожная колея шире, чем на Западе[70]). Время от времени мы видели на других путях длинные поезда, везущие тяжёлые грузы, металлические балки, моторы и станки, демонтированные с немецких заводов. Их везли в Россию. Мы видели и русские военные поезда, возвращающиеся в свою страну, вагоны которых были забиты под завязку велосипедами, мотоциклами, швейными машинками, музыкальными инструментами. Самыми причудливыми предметами были завалены даже крыши.

Наконец мы садимся в наши французские товарные вагоны с надписями «40 человек — 8 лошадей», и путешествие продолжается в направлении Магдебурга. По дороге мы проезжаем Берлин и видим разрушения, причинённые бомбардировками союзников. 20 августа мы наконец прибываем на границу русского и английского сектора. Согласно запискам Эмиля Шнейдера из Гюбершвира, это место около Магдебурга называлось Ауфлебен. Там ждут английские армейские доджи, чтобы отвезти нас в лагерь около Шёнингена, примерно на полпути между Магдебургом и Брауншвейгом. В этом английском лагере стояло и французское подразделение, ему поручено было нас принять. Нас принимают очень тепло, мы от этого давно отвыкли. Все с нами исключительно любезны и заботливы. Мы любуемся новой французской униформой, которая нам ещё не знакома. При входе в лагерь солдаты, вооружённые специальными пульверизаторами, вдувают во все дырки нашей одежды неизвестный нам белый порошок. Это ДДТ, инсектицид, который должен избавить нас от последних паразитов, случайно привезённых из России. Потом мы проходим за столы, где нам раздают деликатесы, которых мы не видели больше двух лет, — сардины, сыр, шоколад, мёд… В конце стола молодой человек насыпает в стаканы коричневый порошок, затем доливает горячей воды и протягивает нам: мы в процессе знакомства с новинкой — растворимым кофе!

После душа — о, какого полезного и благотворного, который занял весь остаток дня, нас провели в столовую, которая нас буквально ослепила — на столах, накрытых скатертями, тарелки, приборы, стаканы и даже цветы. Изумительно! Меню не уступает сервировке. Для нас, так долго не имевших возможности есть в обстановке, достойной цивилизованного человека, это настоящий пир! Наконец мы чувствуем себя совершенно свободными, вырвавшимися из долгого кошмара.