Танковые засады. «Бронебойным, огонь!»

«Клим Ворошилов», маневрируя, методично расстреливал немецкие танки. Пушка Л-11 посылала один снаряд за другим. Опытный танкист Николай Горелов постарался выбить в начале боя средние танки Pz.Kpfw.III или Pz.Kpfw.IV. А теперь у немцев осталась одна только «гусеничная мелочь» вроде Pz.Kpfw.II или трофейных чешских «Skoda» LT vz.35. или Pz.Kpfw.38(t) Ausf.В «Praga». А разделаться с ними советскому монстру боевой массой почти что полсотни тонн было совсем не трудно.

Оставшиеся немецкие танки медленно отползали с места побоища. Гитлеровские башнеры тратили один снаряд за другим в тщетной надежде хотя бы задержать неумолимого мстителя с красными звездами на башне, но — тщетно. Только рассыпались искры рикошетов по броне сталинского механизированного богатыря! Да новые шрамы украшали непробиваемый путиловский доспех.

«Панцеров» встретили с флангов мотострелки с бутылками зажигательной смеси. Жидкое пламя жадно растекалось по броне, по сетчатым крышкам радиаторов, просачивалось внутрь через щели в лючках. Спасения от этого страшного в своей простоте оружия не было никакого. Экипажи немецких танков либо сгорали заживо, либо взлетали на воздух от детонации оставшегося внутри боекомплекта.

Прикрывающая легкие машины немецкая пехота была выбита практически подчистую ураганным огнем легких танков-амфибий. А без нее и грозные боевые машины стали беззащитными.

Разгром гитлеровского панцербатальона был неизбежен. Внезапно все оставшиеся немецкие танки прекратили движение. На одном из «панцеров» открылся наглухо задраенный люк. Из башни выбрался танкист, судя по фуражке, офицер. На его черном от копоти лице сверкали белки глаз. Сейчас «истинный ариец» более всего походил на представителя наиболее презираемой нацистами национальности.

— Nicht schißen! — Не стреляйт! Гитлер — капут! Ми — сдавайс! — Он помолчал, обводя взглядом картину полного разгрома. — Bataillonen kaput… Jetzt ist alles aus! — Батальону конец… Теперь все кончено!

Его рука потянулась к кобуре. Сухо хлопнул в наступившей вдруг после канонады боя тишине одинокий пистолетный выстрел. Вороненый кургузый «вальтер» выпал из закопченной ладони.

Глава 4Die Pfeile auf dem Karten die Menschen an der Spitze[13]

Генерал-полковник Гейнц Гудериан склонился над штабной картой. На разлинеенном градуировкой листе стремительные стрелы прорывов «панцер-дивизий» вязли в зубчатых линиях обороны русских, в отметках лесов и болот, оврагов и рек. Русские перешли к упорной обороне, но самое главное было не в этом. Оборонительные действия большевиков в корне отличались от обычного для них «врастания в землю до последнего солдата». Эта их тактика, использовавшаяся летом 1941 года, была, безусловно, героической. Однако она же позволяла четко локализовать наиболее сильные участки сопротивления русских, а затем обойти их с флангов, окружить и уничтожить.

Так Heinz-Brausewetter — «Гейнц-ураган» действовал еще во Франции против знаменитой «неприступной» линии Мажино. «Ролики» Гудериана попросту обошли линию обороны французов и перерезали их линии снабжения, углубившись стремительным маневром далеко в глубь позиций «лягушатников». При этом престарелые генералы Республики никак уже не могли противостоять новой тактике блицкрига. Только этот выскочка де Голль предпринял первую и последнюю смелую контратаку 4-й танковой дивизии у Лаона и Абвиля. Тогда, во второй половине мая 1940 года, именно Гейнц Гудериан противостоял молодому французскому полковнику.[14]

В тот раз изменчивая и причудливая фронтовая судьба столкнула де Голля практически лицом к лицу с генералом Гейнцем Гудерианом, германским танковым теоретиком. Его книга «Внимание, танки!» явилась как бы немецким аналогом книги де Голля «За профессиональную армию».

Сам Гудериан спустя много лет в своих «Мемуарах солдата» напишет: «Мы были информированы о присутствии 4-й бронетанковой дивизии генерала де Голля, который давал о себе знать с 16 мая… Де Голль не уклонялся от боев и с несколькими отдельными танками 19 мая прорвался на расстояние двух километров от моего командного пункта… Я пережил несколько часов неуверенности…»

Они оба были апологетами «молниеносной» танковой войны. Вот только «Быстроходный Гейнц» был любимцем фюрера, полностью разделявшего с ним стратегию новой «войны моторов». А вот де Голлю приходилось преодолевать сопротивление твердолобых и замшелых стратегов, воюющих по канонам еще Первой мировой.

Так что в этот раз «Чуда на Марне» не произошло — Париж пал.

A «Schneller Heinz» — «Быстроходный Гейнц» полностью оправдал свое прозвище и удачу самого эффективного танкового генерала Вермахта. В конце октября 1939 года он в числе еще двадцати четырех офицеров и генералов получил Рыцарский крест Железного креста.[15]

Железным крестом 1-го и 2-го класса был награжден и его старший сын.

Так что тщеславие танкового генерала было удовлетворено в полной мере.

Ах, что это были за времена!

* * *