Танцующие с тенью

Но самый главный сдвиг в результате дружбы с тенью — это свобода от дуализма. Дуализм есть следствие отказа удерживать свои противоположности и заключать с ними союз. Подружившись с тенью, мы в корне меняем этот стиль, базирующийся на страхе. Человеческое, естественное и божественное перестают быть чем-то поляризованным. Мы высоко ценим взаимодействие всех этих сфер бытия, ведь наше эго сотрудничает с Самостью в достижении объединяющих целей любви, мудрости и исцеления. Благодать и наши собственные усилия больше не дихотомизируются, потому что мы сотрудничаем с силами вокруг и за пределами нас. Когда мы становимся со своей тенью друзьями, предназначение перестает быть просто будущим, которое однажды наступит, — теперь это текущая реальность: отныне мы во времени вневременности, которая когда-то казалась нам такой недостижимой. По сути, мы больше, чем кажемся, именно потому, что наше полное расширение и наше измерение во Вселенной и есть Вселенная, наши демоны — творческие негодяи нашей креативности, а наш союз с божественным — наша все более богатая божественная природа.

БОГ И Я

Мое существо — Бог, не простым участием, а истинной трансформацией. Мое «я» — Бог; другого «я» не существует.

Святая Екатерина Генуэзская

В момент прорыва я обнаруживаю, что Бог и я — это одно и то же… Любите Бога таким, какой он есть: не-Бога, не-духа, не-личность, не-образ; а чистое, непорочное, прозрачное единство, чуждое всякой двойственности.

Мейстер Экхарт

Подружиться со своей тенью — это работа души, и она открывает нам наши отношения с божественным. Иногда в сознании присутствует четкий раскол между нами и тем, что мы видим как Бога или как любую силу, безусловно нас превосходящую. Однако трансперсональная Самость включает в себя и с любовью охватывает и принимает наше персональное эго. Мы не противоположность божественному, а сосуществующие с ним его двойники. Чем глубже мы погружаемся в свою внутреннюю личную жизнь, тем больше находим в ней трансперсонального, того, что выводит нас за ее пределы. Вот почему Мейстер Экхарт сказал: «Глаза, которыми я вижу Бога, — это те же самые глаза, которыми Бог видит меня». Мудрость в Самости заключается в признании этой свободы от дуализма. Мы можем либо разделять человеческое и божественное четкими демаркационными линиями, либо затеряться, потерять свое эго в благоговении размытых границ между ними. Духовность размывает логику, чтобы обострить более широкий и всеобъемлющий фокус и поддерживать его. В литературе эту свободу от дуализма обозначают словом парадокс.

«Бог» — это метафора тайны Самости. Макрокосм (Бог) отражается в микрокосме (человеческой психике): «Если все сущее есть не что иное, как Бог, то нет ни сущего, ни Бога, а только это», — пишет американский писатель и философ Кен Уилбер. Способность выйти за рамки всего и охватить все любовью, не отдающей ничему и никому предпочтения, — вот что происходит в нас, когда Бог есть любовь.

В «Рамаяне» есть такой персонаж — помощник Рамы, обезьяноподобное божество по имени Хануман. Зная, что Рама пребывает во всем сущем, он однажды кусает жемчужину, чтобы найти его там, и люди смеются над тем, что он так буквально воспринимает религиозный постулат. Затем Хануман раскрывает свое сердце и созерцает Раму с Ситой, его женой-богиней, вечно в сиянии живущих и правящих. Ироничная мораль этого эпизода в том, что нам приходится смотреть наружу, для того чтобы узнать, что тайна внутри нас: Бог в нас, целостность, природа Будды. «Все лотосовые земли и все Будды раскрываются в моем существе», — говорится в «Аватамсаке-сутре», «сутре цветочной гирлянды». Божественное в равной мере присутствует во всем сущем «на земле, как и на небесах». Божественное в этой увядающей земной розе и божественное в мистической Розе Небес суть одно и то же.