Танцующие с тенью

В восточной трактовке вокруг каждой фигуры есть пространство, равно как и между разными фигурами. Это пространство — шуньята,

пустота, которая, как оказывается, удивительно плодородна, так как она предлагает нам более полный контекст, фон для нашей реальности, лишенной каких-либо ограничений. Шуньята означает, что ничто в мире не существует само по себе — все взаимозависимо. Это не нигилизм, а утверждение, что природа всего просторна. А мудрость — это понимание этой пустоты, то есть именно той открытости, которая описана в девятнадцатой главе «Откровения»: «И увидел я отверстое небо».

Экзистенциальная вина возникает в результате отчуждения эго от Самости. Тревога экзистенциалистов относительно этой пустоты, возможно, по-настоящему не связана с «конечным состоянием». Может, она проистекает из их настойчивого утверждения, что эго — единственная реальность. Эго любит линейность и ненавидит циклы. Если бы экзистенциалисты уничтожили разрыв между собой и всем остальным, возможно, их тревога превратилась бы в чувство принадлежности к земле со всей ее правомерной преходимостью и временами года, предполагающими цикличность изменений.

Без этого преходящего мы, возможно, никогда не искали бы бесконечности. Как иллюстрирует история Деметры, сказать «да» безоговорочно шаткому непостоянству — значит одновременно быть благословленным его стабильным обещанием обновления. Парадокс в том, что принять эти циклы — значит выйти за их пределы. Именно индивидуация запускает диалог эго и Самости, учреждая переход от отчужденности к примирению. Противоположности более не соперничают, ведь Самость — это связующее их звено.