ТЕАТР В КВАДРАТЕ ОБСТРЕЛА

Николай Владимирович Левицкий, начальник штаба МПВО театра, слег в середине роковой первой блокадной зимы. Он лежал в кочегарке, где температура воздуха держалась на несколько градусов выше уличной, и нервничал. Ему казалось, что огромный коллектив людей, живших и работавших в здании театра, остается беспризорным, недостаточно организованным на случай прямой опасности.

Возле Левицкого сидел один из бойцов пожарной сторожевой охраны, старый театральный суфлер Степан Андреевич Бутков.

– Как с дровами, Степа? – еле шевеля языком, спросил Левицкий.

– Опять ездили на Охту, – сказал Бутков. – Тяжело очень: в такой морозище самый ветхий деревянный домишко превращается в железобетон.

– Но ведь другого топлива нет…

– Нету, Николай Владимирович, – вздохнул Бутков. – А ведь жить-то надо, до самого нутра промерзли. Придется снова ехать. Вы-то как себя чувствуете, не лучше?

– Нет, Степа, не лучше.

– Не надо ли чего, пока я здесь, Николай Владимирович?

– Ничего не надо. Вот только не сходишь ли за кружкой, кипятку хочется попить.

– Сейчас, Коленька, я мигом…

Бутков поднялся и медленно вышел из кочегарки.

Прошло довольно много времени, а суфлер не возвращался. К постели Левицкого изредка подходили бойцы охраны, пожарные – взглянуть, как себя чувствует Николай Владимирович. Подходили, глядели с тревогой, серьезно и деловито, и отходили прочь.

– Что ж вы, черти, не можете своему начальнику даже кружки кипятку принести! – сказал, наконец, Левицкий. – Бутков уж с полчаса пошел и пропал!

– Сейчас, Николай Владимирович, принесем, – сказал один из пожарных. – А Бутков умер. Мы его уже и в морг отнесли.

Вскоре Левицкому стало еще хуже, и его определили в стационар, в «Асторию», с диагнозом: дистрофия второй степени. Он пролежал там около двух месяцев. Вернулся он в театр, когда уже совсем по-летнему пригревало солнце и в сквере перед театром упорно пробивалась к небу тощая, прозрачная трава. Левицкий неторопливо обошел вверенное ему здание со множеством лестниц и причудливых переходов, закоулков и тупиков. А потом сел за письменный стол в помещении парткома, где находилась его штаб-квартира и где стоял в углу военного образца вещевой мешок. Аккуратно, крупным, четким почерком – каждая буква стояла чуть наклонно, но самостоятельно, без «подпорок» – Левицкий записал на листке желтоватой бумаги имена умерших артистов.

Этот список время от времени пополнялся. Владимир Михайлович Фокин, брат известного балетмейстера. Александра Федоровна Грибунина. Федор Платонович Богданов. Евгений Павлович Студенцов. Ольгу Алексеевну Маркову нашли замерзшей в снегу на территории Сада отдыха. Артист вспомогательного состава, боец МПВО Николай Николаевич Рафанский имел обыкновение перед началом своего дежурства отправляться на Петроградскую сторону, где жила его слепая мать, и выводить старушку на бульвар Кировского проспекта, к памятнику «Стерегущему» – сын боялся оставлять ее надолго одну, беспомощную, в квартире; усадив старушку на обычное место возле памятника, Рафанский спешил назад, в театр; он так и погиб – по дороге на дежурство, на Кировском мосту, в виду всего города, под небом, которое по-прежнему угрожало его старушке матери, ждавшей его на бульваре, но ничем уже не грозило ему.

Левицкий исполнял обязанности начальника штаба МПВО театра с середины августа сорок первого года, с того момента, как основная часть труппы эвакуировалась в Новосибирск. А обязанности эти оказались необычными и требовали особых знаний, навыков, организационного дара. Возводя Александринский театр около ста лет назад, архитектор Росси никак не предполагал, что его детище, как, впрочем, и многие другие прекрасные здания города, окажется в квадрате обстрела дальнобойной артиллерии. И все же строил он Александринку основательно, возводил прочнейшие перекрытия и толстые стены. Теперь обитатели этого здания, может быть впервые, по-настоящему оценили прочность постройки. Здесь ютилось около двухсот человек: сотрудники Пушкинского театра – рабочие сцены и вспомогательных цехов и тридцать девять не уехавших в эвакуацию артистов-пушкинцев; композитор Борис Асафьев; пианисты Владимир Софроницкий и Александр Каменский; оперный певец Павел Андреев; виолончелист Даниил Шафран; многие артисты Театра музыкальной комедии. К бомбоубежищу театра были прикреплены и обитатели окрестных домов. Заботы о людях и об историческом здании занимали все внимание начальника штаба.