ТЕАТР В КВАДРАТЕ ОБСТРЕЛА

Надо было составить план работы по консервации и обороне театра. Создать внутренние резервы воды. Подготовить пожарный инвентарь. Проложить аварийный водопровод. Оборудовать бомбоубежище с учетом пребывания в нем женщин и детей. Организовать медпункт. Наладить радиофикацию здания. Следить за состоянием светомаскировки. Организовать лекции на политические темы и концерты для жителей соседних домов; перед ними выступали Горин-Горяйнов, Софроницкий, Шафран. В страшном декабре сорок первого года в фойе бельэтажа заиндевелой Александринки зазвучали мелодии Моцарта: Левицкий устроил концерт в ознаменование стопятидесятилетия со дня смерти великого композитора.

Старая Александринка жила особой, неповторимой блокадной жизнью. Оказавшись в квадрате обстрела, она высилась теперь на поле боя, каким стала в те дни площадь Островского. После очередного обстрела или бомбежки перед фасадом театра оставались лежать десятки убитых и раненых. Подбирать их, оказывать помощь живым – всем этим руководил начальник штаба театра. Еще в середине ноября сорок первого года немцы подожгли склад, где хранились уникальные декорации, написанные по эскизам знаменитых художников. Левицкий и его товарищи – бойцы пожарной охраны пытались спасти достояние искусства. Но декорации, пропитанные маслом, горели как факел…

И все-таки искусство занимало в театре по-прежнему главное место. И если старинная мебель из зрительного зала была поначалу убрана и огромная люстра – спущена, то в углу бомбоубежища возник стационарный рабочий «кабинет»» композитора и музыкального деятеля Бориса Владимировича Асафьева – этот «кабинет» с коптящим светильником оборудовал Левицкий. Трудно даже перечислить работы, осуществленные Асафьевым в те тревожные блокадные месяцы: им написаны десятки печатных листов текста, заполнены десятки нотных тетрадей. Искусством занимались здесь все: артисты, музыканты, композиторы, певцы, труппа театра оперетты. И только начальник штаба МПВО Левицкий, казалось, был рожден начальником штаба – так спокойно, точно и умело руководил он жизнью блокадной Александринки.

Между тем шел двадцать второй год с того дня, как в труппу Театра Акдрамы был принят артист Николай Левицкий. Двадцать два года служения искусству не принесли ему широкой известности и видного положения в труппе. В рецензиях на новые спектакли его фамилия либо вовсе не упоминалась, либо упоминалась в скобках: он играл обычно второстепенных героев, и газетные рецензенты не успевали коснуться его хотя бы беглым упоминанием. Не писали о нем заметок и тем более статей в театральных журналах. Зато нередко фигурировал он в приказах, где ему объявлялась благодарность. Левицкому приходилось частенько заменять заболевших товарищей в «пожарном» порядке, и он всегда делал это беспрекословно. Более того: в перечне актеров, вызываемых на репетиции, рядом с фамилией исполнителя роли стояло: «Левицкому – ходить на репетиции и следить за указаниями режиссера – на случай замены основного исполнителя». Он еще до войны стал «пожарным»… Время от времени Левицкий получал очередную маленькую роль и начинал готовиться к ней, как если бы она была большой, самой главной ролью в его жизни. Когда началась война, он и не подумал об отъезде в эвакуацию. Он остался со своим Ленинградом, со своей Александринкой. И назначение на должность начальника штаба МПВО своего театра он воспринял как нечто совершенно естественное. Ему исполнилось к этому времени пятьдесят два года.

В трудные месяцы блокады в Ленинград изредка прорывались письма. Ленинградцы ждали их, как величайшего счастья. Одни получали приветы от близких, воевавших на фронте или живших где-нибудь на Большой земле, за кольцом, и радовались, что близкие живы. Другие узнавали, что волноваться им больше не о ком. Получал письма и Николай Владимирович Левицкий. Артистка вспомогательного состава театра П. писала ему из Новосибирска: «Дорогой Николай Владимирович, простите, что я Вас беспокою. Не сможете ли Вы узнать, как с моей квартирой, болит душа. Надо зайти к управхозу, которому я все сдала по описи, но он, наверное, сменился. Вы, наверно, это сможете узнать. В квартире, кажется, было кое-что повреждено воздушной волной. Если Вы будете так любезны – сходите и узнайте». Левицкий, возвращаясь после очередного обхода своего многоэтажного объекта, обессиленный, ложился на диван и старался заглушить муки голода, к которым невозможно привыкнуть, а из Новосибирска шли и шли срочные депеши. Телеграф сообщил начальнику штаба, что врач театрального медпункта Р. просит взять его вещи на хранение в театр. Заместитель директора театра запрашивал: «Телеграфьте состояние квартиры имущества артиста Горохова Бережной». Актриса М. слала молнию: «Умоляю выяснить положение дочери Фатимы». Пришла даже телеграмма без подписи: «Дорогой Коля придет Русанова сестра Лукашевича помоги чем возможно привет всем».