ТЕАТР В КВАДРАТЕ ОБСТРЕЛА

Каждый без труда поймет, какие чувства испытывал артист Левицкий, читая пьесу, повторяя про себя реплики Васина. Эта роль заставляла снова и снова вспоминать прошлое. Произошел тот редкий случай, когда актеру не требовалась обычная подготовка к роли. Текст ложился в памяти легко и свободно, будто действительно был своим. Драматург угадал его жизнь почти в точности, шаг за шагом. И Левицкий сыграл Васина так, что заставил зрителей увидеть на сцене большого, настоящего человека.

Театр требует от актера беспредельных жертв: отдачи всего себя, всей жизни. И за эти жертвы иные не получают взамен ничего. Искусство не всегда исправно «платит долги», не всегда бывает благодарным.

Левицкий принес в жертву театру первую, любимую профессию, в которой он мог бы сделать так много, высокое положение, которое он мог бы заслужить на военном поприще. И театр отблагодарил его с редкой щедростью. Театр привел его к роли Васина, привел именно в тот час жизни, когда Левицкому хотелось одного: взять в руки винтовку. Он защищал осажденный Ленинград все девятьсот дней блокады как рядовой боец и гражданин. Он защищал свою Россию и тогда, когда, надев шинель и взяв винтовку, выходил на подмостки Блокадного театра, чтобы с глубокой взволнованностью повторять слова Васина, давно ставшие для него своими:

– Слава русскому оружию!..

ГЛАВА 9

НЕ ОТВОДИТЕ ГЛАЗ ОТ НИХ, ЖИВЫЕ!..

…Они живут на лентах кинохроник.

Они умрут лишь через пять минут.

Лишь через семь минут их похоронят.

А через час

они опять живут!..

……………………………….

Не отводите глаз от них, живые!

Не для себя -

для вас они живут!

Лев Мочалов

Мирной белой ночью сорок первого года оператор Ленинградской студии кинохроники Ефим Учитель решил сделать несколько кадров для очередного киножурнала о ленинградском лете, о белых ночах.

Оператор идет по спокойно засыпающему городу. Светло почти как днем. Нева одного цвета с небом и, так же как оно, мерцает странным, всегда непривычным блеском. Крыши, шпили, троллейбусные провода рисуются на фоне неба графически четкими очертаниями.

Вот в просвете улицы – афишная тумба. Аппарат приближается к ней. Снимает афишу. Сначала целиком – видны крупные буквы: «Ромео и Джульетта», балет Сергея Прокофьева, танцует Уланова… Аппарат все приближается и теперь снимает только верхний угол афиши, только дату: «22 июня».

Цифры запечатлеваются крупно и многозначительно. Зритель, не забудь! Запомни эту дату! 22 июня состоится балет «Ромео и Джульетта»!

Это – последний кадр кинохроники, снятый в мирном, довоенном Ленинграде.

Это – первый кадр, с которого начнется бесконечная вереница других, военных, блокадных съемок.

Блокадная хроника – живой памятник времени. Остановленные, способные возрождаться мгновения. Их не всегда назовешь прекрасными: в них причудливо перемешаны горе, страдания, боль и кровь умирающих, динамика борьбы и статика смерти, торжественность прекрасного и сурового города и будничность повседневного блокадного быта.

Замерли в задумчивости ополченцы – сейчас они уйдут на фронт. Хмурые, небритые, очень разные лица. У них только одна общая черта: возле правой щеки – прямая линия штыка.

Пулково. Разрушенная башня обсерватории. Окоп. Солдат с винтовкой. Он защищает здесь от фашизма науку. Вселенную. Это профессор Огородников, астроном.

В госпитале перевязывают раненую девочку – Женю Бать.

Старая женщина несет в дрожащих руках тарелку супа; споткнувшись, падает. Суп разливается. Женщина неподвижна.

Академик архитектуры Никольский рисует в дневнике арку Победы – для встречи войск-победителей. Архитектор сидит в шубе и валенках, обмотан шарфами. Рядом с ним – холодная буржуйка.

Знаменитая решетка Летнего сада. Ее снимали фотографы и кинооператоры всего мира. Но такого кадра нет ни у кого. Мимо заснеженной решетки, с трудом переставляя ноги, бредет закутанный человек. Останавливается. Берется руками за решетку. Качается. Медленно сползает в сугроб. И остается неподвижен. На протяжении этих секунд камера приближается к падающему человеку. Может быть, оператор успеет поднять живого? Нет. Камера снимает мертвого.

Невский завален снегом по пояс человеку. Вдоль проспекта – тропинки как в лесу. Занесенные сугробами троллейбусы разбросали сорванные бугели в разные стороны. Висят гирлянды проводов. Похоже на театральную декорацию.

Табличка на воротах: «Пункт сбора покойников». Кинокамера склоняется над каждым, как в последнем прощании.

Человек в пальто сидит за роялем, пытается играть. Пальцы не слушаются. Но он настойчиво играет. Композитор Асафьев работает.

Зал Публичной библиотеки. На столах, рядом с лампами, чадят коптилки. Бородатые, закутанные люди листают страницы книг, неторопливо делая пометки на бумаге. Один из сидящих аккуратно, но почти не глядя, автоматически, собирает крошки от уже съеденной порции хлеба.

Взрывы. Столбы огня, дыма, известки.