ТЕАТР В КВАДРАТЕ ОБСТРЕЛА

На фабрике грязно, запущенно. Люди усталые, небритые, в заношенных полушубках, но работают упорно… Как успеть все закончить к 30 апреля?»

И он, не отменяя ни одного из многих других таких же неотложных дел, сел за сценарий.

Сохранились пожелтевшие, подслеповатые странички первого – их было семь – варианта сценария Вишневского. Они обжигают страстью и гневом. Собственно, это лишь мысли к будущему сценарию. Но в них – ясная позиция художника, публициста, четкое видение будущего фильма.

«Диктор.

…Те трудности, те лишения, преодоленные ленинградцами, ту невиданную в истории стойкость и непреклонность не передать словами, и только кинодокументы, фиксировавшие, как дневник, каждодневное нарастание непредвиденных тягот жизни города, могут при внимательном их рассмотрении дать представление о том, что пришлось преодолевать городу в зиму 41-42 гг. Эти документы, как грозный счет, будут предъявлять виновникам всей этой эпопеи, главарям мрачной шайки гангстеров, выходцам из средневекового мрака… Но сейчас нужно быть стойкими и готовыми к новым злодеяниям. Нужно всю свою волю, всю собранную энергию направить на достижение конечной цели – победы!

Форма – яркий героический монолог. Размер – до 1 стр. Вступает музыка…»

Музыке Вишневский уделял в этих набросках огромное место.

«Резко вонзились гневные фанфары труб, бешено переплетаются с ними струнные, и все закрывают фразы тромбонов, характеризующие силу гнева народа».

Он увязывал с музыкой каждый кадр.

Машинописные листки пожелтели, стали ветхими. Но сбереженные ими слова не остывают.

Режиссеры склонились над монтажными столами.

Фильм «Ленинград в борьбе» рождается не в итоге события, а в его процессе. Время и место действия, как в античной трагедии, едины. Разрозненные кадры становятся в строй.

Стоят в задумчивости ополченцы, к винтовкам примкнуты штыки.

Защищает свое Пулково профессор-солдат.

Готовит победу архитектор.

Падают, падают люди, которых уже нет.

Взмывают в небо, распарывают небо летчики Сандалова.

Работают женщины на Кировском заводе…

Кадры наступают. Даже те, что остались без текста, – кричат.

Нужен ли дикторский текст, если на ступенях лестницы лежит распростертое тельце ребенка?

Нужны ли слова, если перебинтованные малыши парами спускаются по сходням на баржу. Женщины несут ночные горшочки. Сейчас баржа отойдет от берега. А через четверть часа будет потоплена?!.

Весна сорок второго года набирает силы медленно. Долго не сходит снег со скверов и газонов. Еще живет и трудится Дорога жизни. В апреле, с грузовиком, шедшим по оси в воде, приехал в Ленинград Роман Кармен. В машине находились продукты – подарок московских кинематографистов ленинградским друзьям.

Крытая машина въезжает во двор студии кинохроники. Не успевают поздороваться – начинается яростная бомбежка города. Учитель и Кармен лезут на крышу, оба снимают налет. В перерыве между заходами вражеских бомбардировщиков Кармен говорит:

– Надо делать фильм о блокаде! Я буду снимать!

– Первый вариант его уже готов, называется «Ленинград в борьбе».

Кармен изумлен. Молодцы, работают, несмотря на условия!

Вскоре началась демонстрация картины по всей стране. Страна, где каждый работал и сражался, страна, где не было тыла, а всюду был фронт, страна, в самом далеком уголке которой жили теперь эвакуированные ленинградцы, смотрела документальный фильм о блокаде и, как Вишневский, сжимала кулаки, как он, плакала и закипала гневом. Люди узнавали на экране родных и близких. В тишине кинозалов раздавались крики: «Мама!», «Володя!», «Смотри, неужели это Леночка?..» Какое это было счастье, если мама или Леночка просто проходили по знакомой ленинградской улице.

Но, боже, какое это иногда было горе!..

И в Ленинград, в студию кинохроники, хлынул поток писем – благодарных, встревоженных, отчаянных. В студии оживали далекие голоса, которые молили кого-то разыскать, кому-то помочь, кого-то позвать. Те, у кого в Ленинграде не было близких, тоже писали. О любви к своему городу; о встрече с ним на экране; о верности Ленинграду, куда бы ни забросила их судьба.

А фильм этот, в известном смысле не имея конца, оканчиваясь все той же блокадой, запечатлел подвиг, который по сути и логике своей не может не увенчаться победой. Эта вера укреплялась с каждым кадром.

Блокада продолжается.

А перемены заключаются в том, что сошел снег, и надо, во избежание эпидемий, чистить город, и люди работают во дворах и на улицах; женщины вскапывают огороды у Казанского собора; в бомбоубежище учатся дети; трудится Кировский завод; на балконе Русского музея просушивают произведения графики…

Сопротивление ленинградцев растет. Старенькая «Аймо» едва успевает углядеть все его приметы. Но она обязана это сделать. Это ее долг. Ее служба будущему.

Она снимает зал Филармонии, первое исполнение здесь Седьмой симфонии Шостаковича. Сцены из спектаклей и концертных выступлений артистов Театра Балтфлота. Она заглядывает в лица красноармейцев, получивших возможность посмотреть концерт ансамбля песни и пляски Ленинградского фронта под руководством Анисимова.