Театральные подмостки (СИ)

-- Ну ты вообще! Его же не из подлинника вырезали! Вот если бы мы подлинник нарушили, тогда бы Пушкин, конечно, возмутился... И Репин тоже. К бабке ходить не надо. Да и вообще, подлинник изменить невозможно! А копия... копия -- это так...

-- Да-а... Ловко... -- оценила и Бортали-Мирская. -- Раньше художники годами над картиной трудились, а сейчас -- раз, и готово.

-- А что вы хотите, Лидия Родионовна, -- сказала Ольга Резунова. -- Жизнь не стоит на месте. Согласитесь, лучше любой фотографии!

-- Жизнь-то -- не стоит, а творчество, похоже, умирает.

-- С чего вы взяли?

-- А как? -- с грустью качала головой наша "великая старуха". -- Когда картины закончатся, с чего такие свои "шедевры" лепить будете? Настоящих художников уже нет. Сейчас одни фокусники, маляры и карикатуристы. Раньше все вручную, а сейчас конвейерная бутафория. Вон хоть Пикассо взять. Наштамповал восемьдесят тысяч картинок и поделок -- и великий художник... Смешно. Карандашиком чиркнул -- нате вам голубь мира! А если бы в наше время жил, миллион бы, наверно, настряпал... Сам признавался, что всё ради денег.

Лиза Скосырева торопливо позвала к столу и сама произнесла тост. Ну, моих родителей вспомнила: мол, подарили миру такого сына... А потом покатилось веселье дальше, с гиканьем и плясками.

К моей жене Лере подсел старик Алаторцев и давай меня нахваливать.

-- Ваня сам себе цены не знает, -- захлёбываясь от умиления, говорил он. -- Так играет, что душу надвое перешибает. Сердце -- вдребезги. Подсунут ему дохлу роль -- стару, квёлу, еле живую, -- от которой все отказываются, а он в неё жизнь вдохнёт, здоровье, приоденет, нарядит, всякими красками разукрасит. Вон видишь -- Стылый, вон тот, уже и "народного" отхватил. А какой он актёр? Отчесал роль -- и в сторону её. Отчесал -- и в сторону... Или вон Качель такой же. А Ваня не таков. С душой и с полной отдачей выкладывается. Да только, вижу, мается чего-то, будто не нашёл ещё себя, дорожку свою не нащупал. Талант-то большой, а не раскрылся. Гложет его чего-то, покою не даёт... Ты береги его, дочка, терпи, ежли что, время, оно само всё по местам расставит.

А ко мне прицепился наш комик и балагур Василий Котозвонов. Он у нас вроде юродивого. Запросто может всяких гадостей и колкостей наговорить. Вроде как в шутку. Потом не знаешь, что и думать. Наплюхал он себе и мне рюмки и с поздравлениями полез.

-- Желаю тебе, Ваня, чтобы все твои мечты исполнились. Как сказала наша великая Фаина Раневская: "Всё обязательно сбудется! Стоит только расхотеть!.." -- чмокнул своей рюмашкой мою рюмку и вдохновенно и залпом выпил. Крякнул и хотел ещё что-то "хорошее" и "доброе" сказать, но актёрская братия его проворно уволокла в сторону, видимо пожалев меня, именинника.

Ко мне сразу подсел тихий и загадочный актёр Георгий Виноградов. Он уже в годах, лет ему этак под семьдесят. Типичный трагик, грустный и задумчивый, что-то жалкое и хрупкое во всём его облике. Мы к нему трепетно относимся, с уважением и любовью. И он ко всем по-отечески, любит наставлять да вразумлять. Тут же Ольга Резунова элегантно на своё место -- напротив меня -- вернулась. Присела, вся такая одухотворённая и женственная, и с интересом на нас уставилась. Покосился на неё Георгий Васильевич, покачал головой, всё же разговор свой повёл.

-- Давай, Ваня, за твоё второе рождение выпьем, -- сказал он своим тихим и даже несколько бабьим голосом. -- Ты вот в свой день рождения чуть не погиб, а в этом большая тайность есть. Я-то уж старик, знаю. Ты не смейся, тут великий смысл сокрыт... или знак какой-то. Может, это тебе жизненна подсказка... а вдруг тебя к чему-то судьба подводит? Постучалась к тебе робко и что-то сказать хочет.

-- Ничего себе "робко"! -- захлопала ресницами Ольга. -- Чуть на тот свет не отправила!

-- Э-хе-хе, не знаете вы, что такое судьба. Если она захочет, и дверь вышибет. А надо будет, и на тот свет отправит... для вразумления...

-- Хорошенькое вразумление! Насколько я знаю, оттуда ещё никто не возвращался.

-- Возвращаются... Ещё как возвращаются!.. Каждый человек хоть один раз в своей жизни да сбегает... Только потом ничегошеньки не помнит. Это не насовсем когда. А насовсем -- это, само собой, каждого ожидает.

-- Как это "не насовсем"? -- удивилась Ольга. -- Вы клиническую смерть имеете в виду?

-- Причём тут смерть -- это другое... Я вот точно знаю, что бывал в своё время на том свете. Вот только хоть тресни, не могу вспомнить: чего там было, как.

-- Откуда вы тогда знаете?

-- А вот оттуда... знаю, и всё! А ещё знаю, зачем я там был. Об этом я говорить не буду. Моя тайна. Вот только много я потом в своей жизни изменил. По-другому думать стал, иначе всё глянулось... До этого коснел, а после -- сознание ожило...

-- Ой, мне бы тоже кое-что поменять надо... Вот бы хоть одним глазком...

-- Глянешь ещё... А может, и была уже... Хотя -- нет, вряд ли. Вот ты вроде как весёлая и беспечная, а меня, старика, не обманешь -- не от счастья так-то...

-- Всё-то вы видите...