Течет река Мойка. Продолжение путешествия… От Невского проспекта до Калинкина моста

По воспоминаниям братьев Бестужевых, завтраки эти бывали «постоянно около второго или третьего часа пополудни. Они неизменно состояли из графина очищенного русского вина, нескольких кочней кислой капусты и ржаного хлеба. Беседа бывала оживленной предметами чисто литературными, но не ограничивалась только ими. Горячо обсуждались здесь и политические новости. То там, то сям вырывались стихи с оттенком эпиграмм и сарказма, нередко с увлечением пелись сатирические и даже революционные песни».

По воспоминаниям родных и друзей Кондратия Федоровича Рылеева, вся его жизнь прошла под знаком регулярных предсказаний гибели и пророчеств его необычной смерти. Его мать как-то рассказала своей невестке, что, когда мальчику было восемь лет, она на всю жизнь запомнила тогда вещий сон, в котором якобы ей была предсказана вся жизнь ее любимого сына до его трагической гибели.

В период заграничных походов в конце войны с Наполеоном, в которых пришлось участвовать артиллерийскому поручику Рылееву, он прибыл в составе своей бригады в Дрезден, где комендантом города служил его родственник М.Н. Рылеев. Находясь на отдыхе, поручик К.Ф. Рылеев своими колкими

эпиграммами настолько разозлил старших офицеров, что они потребовали от коменданта удалить виновника раздоров в офицерской среде из города.

Комендант вызвал молодого человека к себе и якобы грозно потребовал «в 24 часа покинуть Дрезден, иначе предам военному суду и расстреляю», и был весьма удивлен ответом родственника: «Кому суждено быть повешенным, того не расстреляют».

Н.А. Синдаловский в очередной книге о мифах, связанных со знаменитыми литераторами Северной столицы, приводит содержание легенды о Рылееве, действие которой произошло уже после завершения войны с Наполеоном. Находясь в Париже, поручик К.Ф. Рылеев, согласно легенде, посетил салон знаменитой прорицательницы мадам Ленорман, которая «взглянув на его ладонь, в ужасе оттолкнула его руку. „Вы умрете не своей смертью“, – будто бы сказала она. „Меня убьют на войне?“ – спросил Рылеев. „Нет“. – „На дуэли?“ – „Нет, нет, – торопливо заговорила ведунья, – гораздо хуже! И больше не спрашивайте“».

В 1825 г. Рылеев действовал наиболее активно. Совещания на Мойке, в доме Российско-Американской компании, значительно участились и оживились. В планах заговорщиков смерть тяжелобольного императора Александра I теперь рассматривалась как сигнал для начала активных действий. Они были убеждены, что Сенат утвердит составленный ими «Манифест к русскому народу», провозглашавший «уничтожение бывшего правления», учреждение временного правительства, ликвидацию крепостного права и равенство всех граждан перед законом. В документе, составленном Рылеевым, Н. Бестужевым и Трубецким, провозглашалась свобода печати, вероисповеданий, введение гласности суда, уничтожение рекрутчины, всеобщая воинская повинность и образование «внутренней народной стражи». Согласно манифесту, Временное правительство созывало «великий собор» – учредительное собрание для разрешения вопроса о будущей политической деятельности и государственном строе России.

На собраниях у К.Ф Рылеева на Мойке было решено, что момент для выступления наиболее удобен. В тревожную пору междуцарствия, после смерти Александра I, Рылеев стал фактическим руководителем Северного общества, «главной пружиной» восстания 14 декабря 1825 г., а его квартира на набережной Мойки в доме № 72 – штабом заговора.

Мать Рылеева, навестившая сына, была крайне обеспокоена тем, что тогда происходило в его квартире. Н.А. Бестужев, оставивший потомкам записки о Рылееве, вспоминал, как она умоляла Кондратия Федоровича поберечь себя. Он тогда отвечал ей: «Матушка, ныне наступил век гражданского мужества… Я буду лить кровь свою, но за свободу отечества, за счастье соотчичей, для исторжения из рук самовластия железного скипетра, для приобретения законных прав угнетенному человечеству… Благословите меня!» Рылеев предполагал начать переговоры с Сенатом мирно, но в случае его несогласия подписать «Манифест к русскому народу», прибегнуть к военной силе.

Последнее заседание членов Северного общества состоялось на Мойке, на квартире у Рылеева, накануне 14 декабря 1825 г. Член Северного общества штабс-капитан Михаил Александрович Бестужев, автор интересных «Записок», вспоминал, что оно прошло шумно и бурно: «Многолюдное собрание было в каком-то лихорадочно-высоконравственном состоянии. Тут слышались отчаянные фразы, неудобоисполнимые предложения и распоряжения… Зато как прекрасен в этот вечер был Рылеев! Он был нехорош собой, говорил просто, не гладко; но когда он попадал на свою любимую тему – на любовь к Родине, – физиономия его оживлялась, черные как смоль глаза озарялись неземным светом, речь текла плавно, как огненная лава… Его лик, как луна бледный, но озаренный каким-то сверхъестественным светом, то появлялся, то исчезал в бурных волнах этого моря, кипящего страстями и побуждениями».