Течет река Мойка. Продолжение путешествия… От Невского проспекта до Калинкина моста

На совещании решили утром 14 декабря идти на Сенатскую площадь, рассчитывая вывести на нее до шести тысяч вооруженных солдат. Диктатором восстания поименным голосованием избрали князя СП. Трубецкого, его заместителем – полковника А.М. Булатова, начальником штаба – Е.П. Оболенского.

В случае неудачи заговорщики решили отступить с войсками в Новгородские военные поселения и попытаться поднять их.

Всю ночь с 13 на 14 декабря окна в квартире дома Рылеева на набережной Мойки оставались ярко освещенными. Никто из организаторов восстания не спал. После поражения восстания и первых допросов его участников в Зимнем дворце, выяснилось, что «заговор делался на набережной реки Мойки у Синего моста, на квартире Рылеева». В ночь на 15 декабря новый император Николай Павлович в гневе приказал «привести поэта Рылеева, живого или мертвого». Распоряжение императора выполнили незамедлительно. Ночью, в доме № 72 на Мойке, принадлежащем Российско-Американской компании, явился флигель-адъютант Н.Д. Дурново в сопровождении шести рослых солдат лейб-гвардии Семеновского полка и по распоряжению Николая I арестовал К.Ф. Рылеева.

Попрощавшись с женой и дочерью, Рылеев вышел из дома на набережную Мойки, чтобы больше никогда сюда не вернуться. Через считанные минуты Кондратий Федорович предстал перед императором. Раньше Николай I никогда не видел Рылеева, но из допросов первых офицеров, участвовавших в восстании, он уже знал, что руководящая роль в государственном заговоре принадлежит именно этому партикулярному чиновнику Российско-Американской компании. На гипнотический взгляд царя Рылеев отвечает полным спокойствием и достоинством. В дневнике Николая I имеются торопливые записи первого допроса фактического руководителя декабрьского восстания: «В это мгновение ко мне привели Рылеева – это поимка из наиболее важных».

Закончив его допрос, Николай Павлович лично пишет записку коменданту Петропавловской крепости: «Присылаемого Рылеева посадить в Алексеевский равелин, но, не связывая рук, без всякого сообщения с другими, дать ему бумагу для письма, и что писать будет ко мне собственноручно, мне приносить ежедневно».

Из привлеченных по делу декабристов 2500 солдат, 600 офицеров и около 1000 иных участников восстания по приказанию царя заключили в Петропавловскую крепость. Семь мучительных месяцев в Алексеевском равелине томились К.Ф. Рылеев с четырьмя друзьями по Тайному обществу – П.И. Пестелем, СИ. Муравьевым-Апостолом, П.Г. Каховским и М.П. Бестужевым-Рюминым в ожидании окончания следствия.

В день трагической гибели М.А. Милорадовича столичным генерал-губернатором был назначен генерал-адъютант Павел Васильевич Голенищев-Кутузов – однофамилец легендарного генерал-фельдмаршала.

В соответствии со своим новым положением боевой офицер и бравый кавалергард становится членом следственной комиссии по делу декабристов и в июле 1826 г. по повелению Николая I руководит казнью. С этого момента такого рода деятельность, не соответствующая статусу кавалергарда, значительно подмочила боевую репутацию героического участника Отечественной войны 1812 г.

Очевидцы вспоминали, что при проведении очной ставки между руководителями восстания, генерал-губернатор, являясь членом следственной комиссии, чувствовал себя не совсем удобно, задавая вопросы своим боевым сослуживцам и друзьям, соратникам по Отечественной войне и людям своего круга. Декабрист Александр Викторович Поджио стал невольным свидетелем одного из допросов, проводимых генералом П.В. Голенищевым-Кутузовым. Допрашивая декабриста Н. Бестужева, Павел Васильевич, полный праведного негодования спросил: «Скажите, капитан, как вы могли решиться на такое гнусное покушение, на такое ужасное действие, как цареубийство?» В ответ на подобный вопрос Николай Александрович Бестужев произнес язвительно, со своим обычным и находчивым хладнокровием: «Я еще не убил ни одного царя, а между судьями есть цареубийца. Я удивляюсь, что это вы мне говорите…». После подобного ответа Кутузов почти остолбенел, так как Бестужев намекал на то, что за два с половиной десятилетия до этого допроса полковник Голенищев-Кутузов участвовал в заговоре против Павла Первого.

«Кутузов не только побледнел, но и позеленел», – сообщает об этом другой очевидец допроса, А.В. Поджио. Присутствующий при допросе декабристов великий князь Михаил Павлович, сын убиенного императора, сардонически усмехнулся после столь меткого ответа декабриста Бестужева. Декабрист Поджио, из чьих воспоминаний позаимствована эта сцена, заключает ее словами: «Как бы то ни было, Кутузов за успешное убийство достиг всех почестей. Бестужев умер в изгнании. Заговорщиками 1801 года двигали сугубо личные интересы, не затрагивающие устои государства; заговорщики 1825 года, не помышляя о личном, готовили переворот общественный».

Павел Васильевич Голенищев-Кутузов