Темнейшее прикосновение

Торин был хорошо с ним знаком. Его всегда сопровождал голод. С момента одержимости, он не ведал ничего другого. По-настоящему он так и не научился продвигаться медленно, по не много брать за один раз. Растягивать пиршество. Как уже доказал. И сейчас Торин хотел лишь поглощать, поглощать и поглощать, пока не останется ничего. Когда Кили осмелилась приблизиться к Торину, аромат корицы исходящий от нее, наполнил его нос, окутал мозг, от чего рот увлажнился, а руки зачесались — сопротивляться было бесполезно.

Когда она поцеловала его, он почувствовал себя человеком, выпрыгнувшим из самолета… без парашюта. Торину нравилось лететь вниз в свободном падении, но он ненавидел приземление. И так и будет, если выживет. Старый Торин сгорел бы в окутавшем его пламени. Но новый Торин возродился, сильнее, слабее, или что-то между, и Кили стала его единственным источником воды. Человеку нужна вода для выживания.

Его язык вторгся в ее рот. Их зубы столкнулись, вызывая резкую боль. Он боролся за контроль и проиграл. Его язык обернулся вокруг ее, отдавая больше, чем получая. Она встретила его толчки своими, соблазнительно возвращая. Ее руки сжимали его талию, удерживая, будто она боялась, что его унесет в любой момент.

Торин наслаждался ею словно коллекционным вином, которое не заслужил, поэтому отрабатывал это право, заставляя себя быть с ней нежным. Хорошо, хорошо. Вот так. Уделял время, позволяя себе запомнить каждую изысканную деталь. Шелковистость ее волос, прикасающихся к его лицу. Мягкость губ. Бархатистость кожи. Медовый аромат. Сладкий вкус.

— Торин, — Кили тяжело дышала, затем подняла голову и вся её доброта исчезла. — Мне нужно…

— Нет, — отрезал он, зная, что худшее случилось. Она решила идти до конца. — Я добьюсь лучшего. — Сможет ли. Потому что не делал этого. Не думал, что когда-то это произойдет. Кили стала воплощением всех фантазий, которые у него когда-либо были. Нет, она лучше любой его фантазии.

— Невозможно, — ответила она с мягкой, нежной улыбкой.

Торин расслабился и снова притянул ее к себе.

— Я хочу большего.

— Да, — заговорила Кили ему в губы — Ты обещал. Я желаю. Только хочу…

Все, кроме его неистового сердцебиения, замерло.

— Что? Чего ты хочешь? Скажи мне, и я дам тебе это.

— Давай я покажу тебе. — Кили толкнула Торина на пол и оседлала его. — Держи свои руки по бокам.

Не прикасаться к ней? Одна мысль казалась хуже, чем любая из ее угроз… Торин предпочел бы, чтобы его кожу сняли теркой для сыра, а органы измельчили в смузи.

— Почему? — прохрипел он. — Я слишком груб с тобой?

— Слишком груб? — Кили потерлась носом об его нос. — Воин, для меня нет такого понятия как слишком грубо. Но сейчас, я впервые заполучила тебя в свои руки… возможно, и для тебя это впервые. Я намерена насладиться каждой секундой и убедиться, что тебе также понравилось.

Насладиться… да.

— Я не могу не прикасаться к тебе. — Торин обхватил ее полную грудь рукой, наслаждаясь ощущением округлой мягкости, великолепной тяжести. Соски набухли под его ладонью… он почувствовал изменение. Божественно.

Кили схватила ворот его футболки и разорвала материал посередине. Потом ее руки оказались на его теле, ногти впились в его недавно исцеленную плоть.

— Тогда коснись меня, но чтобы ты не делал, не прекращай меня целовать, Очаровашка.

— Ничто не остановит меня. — Торин сжал ее волосы в кулаке и дернул к себе для еще одного поцелуя. Осторожней.

Но она застонала в знак одобрения, и, спустя время, предупреждение в его голове не имело значение. Для нее не бывает слишком грубо, так она сказала, а она никогда не лгала. Ее язык жадно встретился с его, сильно толкаясь, вызывая дикое, чувственное наслаждение в нем. Чем больше она требовала от него… тем больше отдавала, тем сильнее он упивался ею… пировал.

Он — голоден, а она — банкет.

— Больше, — потребовал он.

Она запустила пальцы в его волосы и потянула. Чтобы остановить его?

— Я дам тебе больше, если ты перестанешь сдерживаться, — ответила она. — Я не сломаюсь.

Ну, он мог. Он уже задыхался. Но моя женщина дышит еще тяжелее. Ее рот покраснел, увлажнился и опух. Заклеймен.

— Ты не знаешь, о чем просишь, — произнес он.

— Прошу? Нет, Очаровашка. Я требую. Ответь мне жестче, — сказала Кили и прижалась ртом к его губам, настойчиво и решительно облизывая его изнутри.

Поводок моего контроля обтрепался…

Торина с большим напором обернул язык вокруг её языка, и хоть он возненавидел себя, понимая, что давление слишком сильное; хоть сама Кили и требовала, чтобы он брал, брал и брал — Торин не мог остановиться. Потому что желал. Ужасно. Его мышцы сжимались вокруг костей. Сильнейшее желание, какое он когда-либо испытывал, бушевало в жилах, неугасаемым пламенем. Он не просто хотел прикасаться к Кили. Торин хотел завладеть ею и заставить чувствовать себя столь же яростно, как и он сам.

Поводок… порвался.

К черту нежность. Он доведет ее до оргазма, и затем последует за ней.