Темные века европейской истории. От падения Рима до эпохи Ренессанса

626 год стал решающим годом войны. Прежде чем признать свое поражение, упрямый Хосров решил сделать еще одну, последнюю попытку. Собрав всех людей, каких смог — персидская империя уже сильно устала от войны, — старый царь разбил их на две армии. Более крупная из них осталась в Месопотамии и Армении, чтобы связать силы Ираклия, а другая, под командованием Шахрвараза, двинулась на юг, обошла фланг императорской армии и направилась к Босфору. Хосров согласовал свои действия с аварами, чтобы совместно напасть на Константинополь одновременно с европейской и азиатской стороны пролива. Когда Шахрвараз появился у Халкидона, авары уже были хозяевами Фракии и готовились напасть на Византию. Две армии могли видеть друг друга через пролив, но не имели возможности связаться друг с другом. Римский флот так хорошо охранял пролив, что его не могла пересечь ни одна лодка. Патриций Бон хорошо организовал оборону города. Гарнизон был компетентным и достаточно большим, моральный дух жителей был необычайно высок — все знали, что для персов это был последний удар, своего рода жест отчаяния. Сам Ираклий был настолько уверен в неприступности города, что направил морем лишь несколько отрядов для участия в обороне столицы. Основные силы он держал при себе для нападения на сердце владений Хосрова. Люди Шахрвараза могли только беспомощно наблюдать, как авары на другом берегу Босфора атакуют Константинополь. Ночью 3 августа 626 года каган дал сигнал к началу атаки. Отряд славян на маленьких лодках пошел на штурм морской стены со стороны бухты Золотой Рог, в то время как основные силы аваров штурмовали стены с сухопутной стороны. Галеры Бона протаранили и потопили легкие лодки славян, да и действия аваров оказались неудачными. После этого каган со всей поспешностью свернул лагерь и удалился за Балканы. Осада была практически снята, хотя армия Шахрвараза все еще оставалась у Халкидона. Так завершилась первая из четырех великих осад Константинополя, о которых мы должны рассказать.

Тем временем Ираклий мстил Персии со всей эффективностью, на какую был способен. В ответ на вторжение во Фракию аваров он позвал из-за Кавказа дикое гуннское племя хазар и натравил его на Мидию и Ассирию. 40 000 всадников разорили земли до самого Ктесифона. Император овладел долиной верховьев Тигра и приготовился в следующем году нанести удар по столице противника.

Кампания 627 года завершилась триумфом Ираклия. Последняя армия Персии, которой командовал военачальник по имени Разат, встретила его в районе Ниневии. Ираклий скакал впереди вооруженных и закованных в броню всадников. Он убил персидского командира собственными руками и разогнал его людей. Победоносная армия продолжила идти вперед, захватила Дастакерт, великолепный дворец Хосрова возле Ктесифона, и получила такую богатую добычу, какая уже несколько веков не выпадала на долю римской армии. Его люди сожгли Дастакерт и еще четыре дворца, а Хосров бежал и скрылся в горах Сисиана. Персы именно в этот момент решили, что достаточно натерпелись от своего надменного правителя. Армия взбунтовалась и объявила царем сына Хосрова Шируйе. А сам Хосров был брошен в тюрьму, где умер от холода и голода. Новый царь сразу начал искать мира с Ираклием. Император, понимая, что его люди измучены, не стал выдвигать суровых условий. Шируйе вернул все римские территории, которые еще оставались в его руках, освободил римских пленных, заплатил военную контрибуцию и — величайшее из достижений в глазах подданных Ираклия — вернул Истинный Крест и другие сокровища Иерусалима.

В 628 году император вернулся в Константинополь, принеся с собой мир и богатства. Он восстановил границы империи и нанес Персии удар, от которого она уже не оправилась. Он прошел с оружием в руках дальше, чем его предшественники Траян и Север. Шесть лет постоянных побед принесли ему славу, с которой не мог соперничать ни один римлянин, за исключением Юлия Цезаря. Неудивительно, что жители Константинополя встретили победителя с триумфом. Они пели хвалебные песни, устраивали торжественные процессии и называли Ираклия не иначе как «Новым Сципионом». Высший момент его триумфа наступил, когда Истинный Крест был возвращен в собор Святой Софии и открыт для всеобщего обозрения. В этот день император, вероятно, пел Nunc dimittis — «Ныне отпускаешь» — и молился, чтобы этот триумф был не последним в его жизни.